АНДРЕЙ БЕЛЯКОВ В «РОДИНЕ СЛОНОВ»

Какое количество земли и крестьян полагалось потомкам Чингисхана, поступившим на русскую службу? Какие функции они выполняли при дворе и на войне? Как русская знать относилась к ордынской элите и насколько быстро произошёл процесс ассимиляции?

Говорим о периоде XV-XVI веков, когда изменился баланс сил между Русью и Ордой и представители «золотого рода» стали поступать на службу Москве с доктором исторических наук, ведущим научным сотрудником Центра истории русского феодализма Института Российской истории РАН Андреем Васильевичем Беляковым.

Стенограмма эфира программы «Родина слонов» с доктором исторических наук, ведущим научным сотрудником Центра истории русского феодализма Института Российской истории РАН Андреем Васильевичем Беляковым.

Андрей Беляков – специалист по истории государственности и внешней политики России XV—XVII веков. Защитил докторскую диссертацию по теме «Инкорпорация тюркской знати в России». Автор множества статей и нескольких монографий, посвящённых этим сюжетам.

М. Родин: Как мы знаем, очень важную роль в истории Руси сыграли отношения с Золотой Ордой. После монгольского нашествия русские княжества очень долго находились в вассальной зависимости от ордынских земель. Но сегодня мы поговорим о другом этапе этих отношений: когда баланс сил в регионе очень сильно изменился, и уже наследники Чингисхана начали переходить на службу к московским великим князьям и царям.

Давайте начнём с определения социального состава того явления, которое будем изучать. Кто такие Чингизиды, которые выходили в Москву, и как определялся тот круг людей, который нас интересует?

А. Беляков: Чингизиды – это потомки Чингисхана. Если мы посмотрим на практику многожёнства на Востоке, то изначально это были далеко не все потомки этого великого человека. Круг лиц, которые имели статус изначально оглана («сын»), который к XV веку стал заменяться на другой титул, султан, который они получали при рождении, был ограничен только потомками четырёх старших сыновей от его первой супруги Бортэ. Это дети Джучи, Чагатая, Угэдэя и Толуя. Именно они имели право на занятие ханского престола в Монгольской империи и дальше в тех государствах, которые образовались на землях, которые в своё время Чингисхан и его дети смогли захватить.

Если говорить об их статусе в России, то это представители верховного правящего рода, коллективные сюзерены, если можно так сказать, по отношению к тем же самым великим князьям Московским.

Со временем этот статус несколько менялся. Москва получила в результате действий Ивана III независимость по отношению к Золотой Орде. Осколки Золотой Орды возвышались, или наоборот, хирели. Но на этом фоне происходило усиление Москвы. В результате этого Москва уже давно не воспринимала их как своих сюзеренов, но всё-таки эти лица имели крайне высокий статус. И во второй половине XVI века и весь XVII век они находились в социальной иерархии Московского царства следом за царём и его детьми. Ни один из служилых князей или бояр не мог быть по статусу выше их.

М. Родин: Один из наших спонсоров спрашивает: «А разве служилые татары все были Чингизидами?» Мне кажется, что это была более широкая группа. Естественно, мы сейчас говорим только про элиту. А кто с ними приходил?

А. Беляков: Сегодняшняя наша программа посвящена не просто элите, а сливкам элиты. Мы говорим о представителях правящего дома Золотой Орды и тех государств, которые появились после того, как это государство прекратило своё существование. Но, помимо этого, в Московское государство выезжала родовая знать, выезжали рядовые татары. Что касается рядовых татар, в документах их всегда называют «казаками». Поэтому, если мы сегодня будем употреблять этот термин, то под словом «казаки» будем понимать тех рядовых воинов, которые выезжали вместе с Чингизидами или представителями родовой знати.

Наиболее известные представители родовой знати, которые в конце XV-го, в XVI-м и XVII веке попадали в Москву – это были потомки ордынского беклербека Едигея, мангытские мирзы, дети и внуки мангытских правителей, биев. Бии – это термин, который они использовали в своих документах. Русские источники называют их мангытскими князьями. Помимо этого, это была знать крымская, сибирская, астраханская, казанская, которая по тем или иным причинам в разные моменты времени оказывалась в Московском государстве или в некоторых других русских княжествах.  

М. Родин: Давайте опишем ситуацию на тот период, когда выход Чингизидов стал массовым явлением. Правильно ли я понимаю, что в этот момент благодаря естественному размножению Чингизидов стало слишком много? Как они в это время жили на ордынских территориях?

А. Беляков: Говорить, что их стало слишком много, крайне тяжело по одной простой причине: никто не занимался подсчётом. У нас есть источники, мы знаем по именам тех или иных лиц, мы выстраиваем их генеалогию. А сколько одновременно представителей рода жило на той или иной территории – говорить крайне сложно.

Достаточно массовые выезды начинаются в середине XV века. В этот период происходят очень серьёзные изменения на просторах некогда единого государства. Во-первых, Золотая Орда прекратила своё существование. Она распалась на целый ряд независимых государств. Чаще всего мы говорим о Крымском ханстве, Астраханском ханстве, Ногайской Орде, Сибирском ханстве. При этом в подавляющем большинстве перечисленных образований происходят очень серьёзные изменения в наследовании власти. Если до этого по большому счёту любой Чингизид имел право на власть, то теперь эта практика уходит в прошлое, и право на власть имеют только потомки того хана, который организовал это государство. В результате этого все остальные Чингизиды оказываются не у дел. Они либо должны служить новым династиям, которые оказались более удачными, либо искать другое место, где они бы могли приложить свои усилия. По преимуществу это были воины. Поэтому в данном случае они предлагали свою саблю.

Я уже говорил, что изначально все Чингизиды от рождения получали приставку к своему имени «оглан», а где-то с XV века оглан постепенно сменяется на «султана». А «оглан» сохраняется за теми Чингизидами, которые не относятся к правящему роду. Например, это очень хорошо заметно по крымским источникам. Здесь из них иногда собирали военные отряды, достаточно крупные. В середине XVII века в нём упоминается около 500 сабель. Это действительно крупные военные подразделения, в которые входили только царевичи-Чингизиды, огланы, которые не относились к семье Гиреев.

М. Родин: Я правильно понимаю, что, судя потому, что из них можно было организовывать целые корпуса, эти люди не обязательно владели какой-то собственностью или имели в подчинении каких-то кочевников? Просто человек с саблей.

А. Беляков: Вряд ли это был просто человек с саблей. В том же самом Крыму им выделяли неких людей, некие земельные участки или пастбища, населённые пункты, с которых они получали свои доходы. Потому что в противном случае существовать только войной они бы не смогли.

М. Родин: Что кроме развала Золотой Орды на отдельные государственные образования могло подталкивать Чингизидов к службе московскому царю?

А. Беляков: Несмотря на то, что в каждом из новых образований, которые появились на развалинах Золотой Орды, правил свой род, практика многожёнства приводила к тому, что у каждого из них было большое количество детей и ещё большее количество внуков. Всех их нужно было содержать. К тому же многие из них мечтали о том, чтобы со временем тоже стать ханами. Это приводило к определённой напряжённости в рамках семьи, которая заканчивалась подчас тем, что более удачные её члены, которые восходили на престол, просто физически уничтожали возможных конкурентов, своих собственных детей. Как следствие, все остальные вынуждены были куда-то бежать и пытаться устроить свою жизнь на чужбине, либо погибнуть. 

М. Родин: Правильно ли я понимаю, что статус Чингизида обязывал к определённому роду деятельности? Грубо говоря, обедневший потомок Чингисхана не мог завести какое-нибудь кочевье и жить обычным трудом простого кочевника.

А. Беляков: Почему? Обычное кочевье завести он себе мог. В данном случае это не просто кочевье, а его кочевье, в котором будут жить люди, которые будут ему подчиняться. Но он не мог существовать в этот период вне какого-то государственного образования. Даже если он уходил в контактные зоны, туда, где власть ни одного из государств не была абсолютной, он всё равно должен был постоянно лавировать и кому-нибудь подчиняться. В противном случае однажды он стал бы кому-то мешать и его бы физически устранили.

М. Родин: Они могли переходить на службу не только в Москву?

А. Беляков: Конечно. Огланы (или уланы источников) из Крыма могли переезжать на время в Казанское ханство, занимать там более чем видное положение, как, например, оглан Кочак. Другие Чингизиды по тем или иным причинам, чаще насильственным, оседали в Литве. Другие переезжали в Среднюю Азию. Иногда им везло, и они, например, создавали свои собственные правящие династии. Как, например, выходцы из Астрахани, которая к этому моменту потеряла независимость, Аштраханиды, бухарские ханы XVII-XVIII века.

Крымские Гиреи достаточно часто перебирались в Стамбул. Чаще всего их селили очень компактно на остове Родос. До сих пор там сохранилось их старинное кладбище, которое в настоящее время изучается и даёт достаточно много интересной информации. С Турцией особая история. Дело в том, что здесь всегда стремились держать под рукой определённое количество Гиреев, которых в любой момент можно было провозгласить новым крымским ханом, если нынешний хан переставал подчиняться Блистательной Порте.

М. Родин: А если сравнить положение Чингизидов, вышедших из Орды, в Великом княжестве Московском, в Великом княжестве Литовском, в Турции?

А. Беляков: Наверное, приблизительно одинаковое. Дело в том, что у нас крайне немного информации. Она зачастую очень отрывочна. Это была довольно сытая жизнь, необременённая необходимостью ходить на работу или выполнять какие-то службы.

Единственное, если посмотреть Московское государство, то время от времени, будь то крещённый Чингизид или некрещённый, заставляли появляться в Москве и участвовать в различных дворцовых церемониях. Чаще всего это были дипломатические церемонии. Чтобы их можно было показать приезжим дипломатам из сопредельных государств и тем самым подчеркнуть статус московского царя как царя царей.

Больше всего здесь отличился Борис Фёдорович Годунов. Как родоначальник новой династии, он явно испытывал некий комплекс и пытался всячески репрезентировать свою власть. Он показывал многочисленных татарских царей и царевичей из разных государств. При нём набор, наверное, был самый большой: Сибирь, Астрахань, Хива, некоторые другие регионы. Он пытался расширить список регионов, откуда у него жили служилые царевичи.

И здесь во многом это было подражание Ирану, потому что при дворе шаха Аббаса было большое количество татарских царей, царевичей. Здесь нужно учитывать и титулатуру самой Персии. Титул «хан» там имели управители крупных регионов. Именно в этом государстве титул немного размывался, и титулованных особ было особо много. И все наши послы постоянно описывают, что вокруг хана стоит огромное количество титулованных особ очень высокого ранга.

М. Родин: Получается, Чингизид, когда он переходит на службу к московскому князю, переходит к другому сюзерену. Для него это путь в один конец? Он может вернуться обратно на родину?

А. Беляков: Чаще всего это была дорога в один конец. Когда их приглашали, то зачастую в XV веке-начале XVI века им ещё обещали свободный отъезд. На практике свободный отъезд осуществлялся крайне редко. Чаще всего это были те случаи, когда того или иного Чингизида делали московским ставленником на астраханском или казанском троне. Такие примеры известны. Но они составляли абсолютное меньшинство по отношению к тем лицам, которые проживали в России.

Назову одно число. Оно постоянно меняется. По разным причинам то становится чуть меньше, то чуть больше, потому что из двух людей человек вдруг превращается в одного или наоборот. В истории такое бывает: у нас слишком незначительный объём информации для анализа. Но на настоящий момент с середины XV века по рубеж XVII-XVIII веков мне известно 225 Чингизидов, мужчин и женщин, которые проживали в России.

М. Родин: А их обратно бы приняли, если бы они решили отъехать от Москвы?

А. Беляков: А почему нет? Те же самые ногайские бии в середине XVI века активно просили, чтобы им отправили в Ногайскую орду того или иного Чингизида. Было посольство от казахского хана, одним из пунктов которого было возвращение в Казахскую Орду царевича Ураз-Мухаммеда. Этот человек прославился в России тем, что из-за его смерти в конечном итоге в Калуге был убит Лжедмитрий II.

Известны и другие примеры того, как просили возвратить на родину тех или иных Чингизидов, в частности, сибирских царевичей. Это фиксируется вплоть до середины XVII века. Но здесь Москва никогда не шла на уступки. Дело в том, что любой Чингизид-потомок Кучума рассматривался как возможный претендент на Сибирское ханство. А Москва стремилась абсолютно зачистить это поле, чтобы ни один человек не мог претендовать на титул сибирского царя.

Здесь даже произошёл один анекдотичный случай уже в эпоху Петра I. Один из сибирских царевичей был сослан в Архангельск по делу царевича Алексея, и там по пьяному делу произнёс такую фразу: «Я – царь Сибирский!» Этого было достаточно для того, чтобы был написан донос. В Петербурге решили, что это всё-таки пьяное дело, и не надо из-за этого поднимать шум. Но при этом выводы были сделаны. И буквально через несколько месяцев выходит указ, по которому все сибирские царевичи лишались титула «царевич» и должны были именоваться теперь только князьями Сибирскими.

М. Родин: Вы уже упомянули, что для московского царя было важно, чтобы во время дипломатических приёмов рядом стояло какое-то количество потомков Чингисхана. Это повышало его статус. Но правильно ли я понимаю, что основная причина приёма татарских царевичей была в их военной силе? Они приходили, как капитаны кондотьеров, со своим войском.

А. Беляков: В XV-м и в начале XVI века это было действительно так. Если верить источникам, которые сохранились, то вместе с некоторыми из таких царевичей на русские земли попадало по несколько сотен казаков. Это была не просто приличная сила, но сила, которая владела тактикой восточного боя. Их очень успешно можно было применять в сражениях против Крымского ханства, Казанского ханства, Ногайской Орды. Такие примеры фиксируются.

Что касается сражений с отрядами европейских армий, то здесь однозначного ответа у нас нет. Лобовых сражений они, по-видимому, не выдерживали. Но использовать их для фланговых обходов, для разведки боем, а также устрашения местного населения, когда их отправляли в загон, чтобы они пограбили местное население, посеяли ужас и панику – это было очень удобно и практично. Мы видим описания именно такого их использования вплоть до конца XVI века.

В более поздний период количество сабель, которое они могли привести с собой, кардинально падает. Некоторые из них приходили в сопровождении буквально считаных лиц, и военный потенциал у них отсутствовал. Они превратились просто в статусных статистов при дворцовых церемониях, и не более того.

М. Родин: Если говорить о первом этапе, когда их военное значение какую-то роль играло, и мы знаем, что они получали на кормление сёла, какие-то территории, какое-то количество крестьян. От чего зависел размер дачи, с которой они могли кормиться? От их статуса? От количества войск, которое они привели с собой? Или от каких-то других параметров?

А. Беляков: Здесь опять у нас имеется крайне незначительная информация. И эта информация в основном касается конца XVI-го и XVII веков. По более раннему периоду мы знаем просто территории, которые им передавались в доход. Нельзя сказать, что в управление, потому что управление осуществляли русские администраторы, назначающиеся из Москвы, которые не просто управляли этими территориями, но осуществляли также надзорные функции за этими статусными гостями московского правителя.

Если мы посмотрим на ситуацию, которая фиксируется на рубеже XVI-XVII века, то выглядело это приблизительно следующим образом. Чингизиду был положен поместный оклад от тысячи (1500 га) до двух тысяч (3000 га) четей земли. Хотя иногда на практике земли было немножко больше. Это земля с православными крестьянами. Но если человек с собой приводил двор и воинов, то их тоже нужно было содержать. И на их содержание также полагались земельные дачи. Здесь мы можем привести пример с романовскими мурзами, ногайскими выходцами. Князьям Юсуповым и Кутумовым было положено на две семьи около пяти тысяч четей земли, а тому военному отряду, который был с ними (изначально 225 человек) ещё около шести тысяч четей земли.

М. Родин: То есть это учитывалось: ты с собой привёл какое-то количество людей, их надо кормить.

А. Беляков: Конечно. Эта земля жаловалась тому или иному Чингизиду, но с условием, что он её сам будет распределять среди своих слуг, в том числе военных.

М. Родин: В этот момент в Московском государстве уже сложилась местническая система. Там очень чётко расписан ранжир, кто кому должен подчиняться. Как Чингизиды внедрялись в эту уже сложившуюся иерархическую систему?

А. Беляков: Я уже говорил, что по своему статусу они уступали в русских землях только московскому государю и его детям, и были выше всех остальных. По этой причине членами думы они не могли стать. Их фактически никогда не назначали на те или иные административные должности. Мы можем для XVI века только 2-3 исключения привести, когда отдельные лица, уже крещёные, выполняли те или иные административные функции. Это Симеон Бекбулатович. Тут можно вспомнить хотя бы его так называемое великое княжение, когда он целый год замещал Ивана Грозного.

Это астраханский царевич Михаил Кайпулин, который по косвенным данным возможно возглавлял земскую боярскую думу в какой-то период. Но, скорее всего, это была не земская дума, а шутка Ивана Грозного. Известно, что шведы очень болезненно относились к тому, что с ними не хотели длительное время вести прямые переговоры в Москве и поручали эту функцию новгородским наместникам. И в какой-то момент на их очередную просьбу, что они хотят царя, им дали крещённого татарского царевича. Шутка была ещё более злой, учитывая, что в тот момент Михаилу было лет 16-18, не больше. То есть фактически на переговоры с ними послали ребёнка.

Мы можем привести пример из начала XVI века, когда два казанских царевича Пётр и Фёдор в период отсутствия в Москве великого князя могли принимать послов сопредельных государств.

А всё остальное время единственное, где мы их видим – это на поле боя. Благодаря своему высокому статусу они не могли быть простыми командирами. Они должны были возглавлять большие полки. Но здесь тоже есть один маленький нюанс: если мы посмотрим на разрядные книги, в которых фиксируются все военные назначения в полки, то мы легко обнаружим, что если без Чингизидов большой полк возглавляют два воеводы, то, когда туда назначается на первое место Чингизид, то всё равно мы видим рядом с ним этих же самых двух русских воевод. То есть это назначение было скорее парадным, призванным показать, что в армию московского государя не просто идут русские служилые люди. Московскому государю служат многие иноземные цари и царевичи и на неприятеля идёт многонациональная армия, поэтому ещё более сильная. Хотя в ряде случаев, как, например, с тем же самым Шах-Али в 1568 году, он формально возглавлял армию, которая отправилась в успешный ливонский поход.

М. Родин: Можно ли как-нибудь сравнить статус Чингизидов, которые приходили на службу московского князя, и других наёмников-иноземцев из Польши, из Литвы или более дальнего зарубежья? Или военный специалист из Европы – это вообще другое?

А. Беляков: Военный специалист из Европы – это совсем другое. Правильнее будет сравнивать Чингизида и Едигеевича (выходца из Ногайской Орды), или князя Сулешова, который прибыл из Крымского ханства, или тех или иных сибирских выходцев. Но здесь мы видим явную особенность: поместные, денежные оклады Чингизидов были самыми высокими. У всех остальных они могли достигать крайне высоких показателей, но всё равно нарочито были ниже. Даже у царских родственников князей Черкасских они всё равно были ниже. И, честно говоря, жалования европейских специалистов, которые приезжали сюда с в том числе и с генеральскими чинами, несколько уступали тому материальному содержанию, которое получало большинство служилых татарских царевичей.

М. Родин: «Несколько уступали» — это в разы, в десятки, или плюс-минус?

А. Беляков: От плюс-минус до в разы.

М. Родин: А могло меняться положение Чингизида при дворе московского царя в зависимости от разных условий? Например, он пришёл с большим войском, а оно потом полегло или разбежалось. Или он как-то проштрафился. Или его статус навсегда закреплял его положение? 

А. Беляков: С одной стороны, его статус навсегда закреплял его положение. И даже если он попадал в опалу, он всё равно оставался царевичем или царём Чингизидом. Позже он из опалы мог возвращаться и получал то же самое материальное содержание, а иногда и больше. Он возвращал свой статус. Это был всегда крайне уважаемый человек.

Хотя в отдельных случаях Москва пыталась проводить эксперименты. Так, известен случай в 1630-х гг., когда один из сибирских царевичей решил перейти в православие. Добровольно (по крайней мере, так об этом говорят документы). Но здесь был один нюанс: до последнего момента перед принятием православия он не знал, какое положение у него будет: останется ли он царевичем, или станет после этого только князем. И действительно, после крещения он потерял право на титул царевича. И он, и его дети будут фиксироваться только как князья Сибирские, с 1630-х годов и до начала XVIII века, когда эта линия сибирских Кучумовичей пресечётся. И службой они тоже особо не блистали. Максимум, чего они добивались – это статус стольника.

Но это был единственный подобный эксперимент. Больше Москва таких экспериментов не делала.

М. Родин: Как складывалась судьба людей, которые приходили вместе с Чингизидами? Была ли у них какая-то собственность? Мы говорим, что выделялись земли на их содержание. Как они вливались в московское и литовское дворянство?

А. Беляков: Давайте не будем говорить сегодня о литовском дворянстве, хотя приблизительно процессы там проходили так же, как и в Москве. Я всё-таки в большей степени занимался русскими источниками.

Когда в XV-XVI веке Чингизид приводил с собой военный отряд, то на его содержание выделялись либо какие-то деньги, которые Чингизид должен был им раздавать, либо земли с крестьянами, которые татарский царь или царевич раздавал им.

Когда Чингизид умирал, этот военный отряд наследовался его родственниками. Если родственников не было, то они получали некую автономию. Это очень хорошо заметно на примере Касимова. Уже в конце XVI века там фиксировалось три корпорации служилых татар: царев двор, Сеидов полк и двор астраханских царевичей, которые в это время проживали в Касимове и были касимовскими царевичами. Сеидов полк – это была самая древняя часть таких выходцев, которые попали сюда ещё в конце XV века вместе с крымскими Гиреями, оказавшимися на русской службе. Царев двор – это были люди, которые в своё время служили царю Шах-Али. Это деление сохранялось хорошо и на протяжении всего XVII века. Каждый из этих отрядов в XVII веке составлял приблизительно 300-350 сабель. В это время в них попадали и выходцы из других регионов, в том числе из восточной Мещеры. Но такое наименование сохранялось.

В других регионах такой практики мы не фиксируем, потому что, по-видимому, казаки растворялись среди других общностей. Это происходило очень быстро, если они принимали православие. Дело в том, что в Московском государстве XVI-XVII века понятия национальности как такового не было. Было понятие вероисповедания. Если ты язычник и проживаешь в Мещере, то тебя, скорее всего, назовут мордвином. Если ты мусульманин, то ты будешь татарином. Даже если ты грузин или араб, тебя всё равно будут называть татарином. Хотя в отдельных моментах могут указать, например, что татарин-грузин, или придумать другое совершенно фантастическое определение. Если ты принимаешь православие, то буквально через несколько лет или в следующем поколении ты становишься русским. Здесь существует один нюанс: на территории бывшего Казанского ханства новокрещенные продолжали входить в состав новокрещенных по 7-8 поколений. Но это была специфика региона. 

М. Родин: Когда Чингизид приходил на службу, от него требовалось меняться, принимать условия игры, вливаться в культуру, креститься, жить в избе, а не в юрте? Как это выглядело физически?

А. Беляков: Креститься длительное время не заставляли. Хотя существовали отдельные исключения. В первую очередь мы должны вспомнить присоединение Казани к Москве, когда она была военным путём захвачена и окончательно присоединена, в Москве оказалось одномоментно сразу несколько казанских царей. Они продолжали быть царями. И чтобы как-то обезопасить себя от опасности, что этот человек может понять среди местного населения восстание за независимость, их крестили. Чисто формально этот процесс по летописям прослеживается, как добровольный. Был ли он на самом деле добровольным? Это очень большой вопрос. Скорее нет. О добровольном переходе в православие раньше второй половины XVI века среди Чингизидов говорить не стоит.

М. Родин: То есть, скорее всего, их крестили насильно, чтобы замазать чёрной краской в глазах остальных мусульман.

А. Беляков: Им активно рекомендовали это сделать и объясняли все преимущества этого шага. Намекали, что может произойти, если они на него не пойдут. Но когда они шли на этот шаг, то получали хорошие плюшки. Им округляли материальное содержание, им подбирали престижных жён. Пётр Кудайкулович в самом начале XVI века получил в жёны дочь Ивана III. Царевич Фёдор тогда же получил в жёны внучку удельного князя-Рюриковича. Симеон Бекбулатович взял в жёны княжну Мстиславскую, которая являлась членом царской семьи. Она приходилась, если не ошибаюсь, внучкой Петру Кудайкуловичу.

Как мы видим, статус их действительно разительно возрастал. Но при этом у них получалось какое-то странное положение. С одной стороны, они были явно выше всех. Но, с другой стороны, никаких конкретных служб у них не было. Они продолжали оставаться знатными статистами. Более того, некоторые иностранцы описывают эту службу статистами, когда их на рубеже XVI-XVII века активно показывают иностранцам. Более того, их не просто показывали иностранцам. Когда не было возможности показать иностранцам, то показывали зримый образ этих царевичей. В этом случае рядом с царским троном выставляли драгоценные венцы: шапка казанская, шапка астраханская, шапка сибирская.

М. Родин: Когда мы говорим про Казанское, Астраханское ханство, мы понимаем, что эти люди, перейдя на московскую службу, не должны были менять образ жизни. Но условно, я так понимаю, Ногайское ханство было чуть больше кочевым. Они должны были менять образ жизни, одежду?

А. Беляков: Вначале я должен вас поправить: Ногайского ханства не было. Была Ногайская Орда. Ханами могли быть только Чингизиды. Бии ногаев были Едигеевичами, но не Чингизидами. Здесь существовала очень интересная деталь: для того, чтобы стать биями, они вынуждены были найти какого-то Чингизида, который соглашался, чтобы его объявили номинально ногайским царём. Он тут же провозглашал этого человека бием, и больше по большому счёту никак не вмешивался в управление Ногайской Ордой. В середине-второй половине XVI века возникала даже очень интересная ситуация, когда эту функцию постепенно начинал выполнять московский государь. В XVII веке её непосредственно выполнял московский государь.

Одежду они явно сохраняли прежнюю. Хотя покрой одежды восточной и русской XVI-XVII века, конечно, отличался, но не кардинально. Что касается места жительства, то они жили либо в избах, либо, в редких случаях, в каменных домах. Строились они чаще всего русскими мастерами. Хотя по косвенным свидетельствам можно предположить, что, например, каменные палаты касимовских царей и царевичей в середине XVI века, точно так же, как и минарет с мечетью, строили казанские выходцы.

М. Родин: Это связано с тем, что ордынские элиты жили в городской культуре?

А. Беляков: Да, это городская культура. Но даже если приходил человек не из неё, из тех же самых ногаев, он быстро вписывался в городскую культуру. Другой вопрос, что их в большом количестве окружали предметы из привычного им мира: сундуки, ковры, оружие восточного происхождения, кумганы, ювелирные украшения на их жёнах, меха. Хотя нужно сказать, что всё, что я отметил, крайне любила и русская знать. Она в этот период очень любила статусные дорогие вещи, которые поступали с Востока.

Но в быт знати восточного происхождения попадали и вещи с Запада. Так, у Симеона Бекбулатовича были серебряные вызолоченные часы. Западноевропейское оружие встречается у тех или иных Чингизидов. Это ружья, мушкеты, пистолеты, серебряные кубки и другие предметы.

Согласитесь, нам и сейчас очень часто нравятся экзотические предметы в нашем окружении. Без разницы, какое у них было бы происхождение!

М. Родин: И тут мы говорим про стыковку московской русской элиты и вновь прибывшей элиты. Как между ними складывались отношения? Я имею в виду, между новоприбывшими, которые и по статусу были выше, и претендовали на какие-то посты. Казалось бы, должна возникнуть сегрегация и ненависть.

А. Беляков: Примеров ненависти не прослеживается. Я уже отмечал, что в служебной иерархии Чингизиды не могли быть конкурентами московскому боярству, потому что претендовать на те или иные административные должности они не могли.

Что касается браков, то тем Чингизидам, которые приняли православие, подбирались жёны. Жена – это был ещё один подарок, ещё одна награда. Поэтому её подбирали не просто так. Жена должна быть крайне статусной. Она должна была быть из хорошей семьи.

Но начиная со второй половины XVI века, здесь стали учитывать ещё один нюанс. Обожглись с князьями Шуйскими, которые в малолетство Ивана Грозного активно пытались бороться за власть в Кремле для того, чтобы стать самым главным родом в Московском государстве. И в этих целях один из этих князей взял себе в жёны дочь царевича Петра Кудайкуловича.

М. Родин: То есть того самого служилого татарина?

А. Беляков: Да, служилого Чингизида.

М. Родин: Я имею в виду, что это было тоже статусно: взять себе в жёны его дочь.

А. Беляков: Конечно.

После этого, начиная с Ивана Грозного, жён, как правило, стали подбирать среди тех ветвей дворянских родов, у которых не было мужских наследников. Чтобы впоследствии этот род в местническом счёте не мог козырять тем, что он является родственником восточных царей.

Среди ногайских мурз было ещё интереснее. Здесь мы имеем информацию по XVII веку. И за первую половину XVII века она крайне рельефна. Во-первых, им пытались подобрать не просто русских жён из видных родов московских дворян, стольников или даже боярства. Эти жёны должны были иметь некие восточные корни. Это не значит, что это должны были быть князья Черкасские, или Сулешовы, или представители других восточных знатных родов, которые в это время фиксируются. Это могли быть женщины с абсолютно русскими фамилиями. Но при изучении генеалогии вдруг оказывается, что она приходилась родной племянницей тому же самому князю Черкасскому или другому знатному выходцу. С другой стороны, эти жёны находились в свойстве и с представителями московского правящего дома. Либо в родстве с Иваном Грозным, либо в дальнем свойстве с Романовыми. Помимо этого, это были обеспеченные роды, брак с представительницами которых повышал материальное благосостояние мужа.

Но здесь, по-видимому, учитывалась ещё одна вещь. Доказать этого нельзя, потому что документы молчат, но, по-видимому, они хотя-бы немного знали татарский язык и поэтому могли найти общий язык с недавно выехавшим мужем. Они убыстряли процесс русификации. Процесс инкорпорации в московскую знать в таком случае происходил значительно быстрее. Если сравнивать с ногайскими князьями, здесь было два сценария. Если им давали жён московской знати, тогда они встраивались очень хорошо и быстро. И второй пример – когда им в жёны подбирали, или скорее они сами пытались себе взять, дочерей ранее выехавших и крестившихся ногайских князей. В этом случае очень часто в долгосрочной перспективе они проигрывали.

М. Родин: Насколько быстро проходил процесс русификации? Во втором поколении Чингизид – это уже обычный русский дворянин, или ещё нечто иное?

А. Беляков: Вопрос крайне интересен. Если мы посмотрим на генеалогию лиц, которые здесь присутствуют, например, выходцы из Астрахани, Темир-Кутлуевы царёвы дети. У Симеона Бекбулатовича шестеро детей, он их похоронил всех. Симеон Касаевич, пятеро детей, он похоронил их всех. Андрей Кучумович, сын хана Кучума: известны имена двух сыновей, на самом деле детей было, по-видимому, значительно больше, все умерли в младенчестве. Крайне мало кому удавалось здесь создать устойчивые династии. Только сибирские царевичи дожили до рубежа XIX-XX века в Москве.

М. Родин: Почему все эти дети умирали?

А. Беляков: Несколько причин. Самая главная из них, наверное, заключается в высокой детской смертности того периода.

М. Родин: Настолько, что целые роды вымирали?

А. Беляков: Давайте посмотрим на русские роды: такая же история.

У некоторых лиц могли явно наблюдаться те или иные генетические отклонения, в результате которых их дети были нежизнеспособны.

Известен один такой татарский род: князья Шейсуповы. Они – казанские выходцы. Крестились ещё во второй половине XVI века, и в эпоху Смуты начали выходить на арену, становились стряпчими, патриаршими стольниками, позже – государевыми стольниками. И вот такая интересная вещь: четыре брата Шейсупова в начале XVI века. Только у одного из них ребёнок дожил до значительного возраста и оставил своего собственного ребёнка. Один из братьев трижды женился. Известно, что он активно ездил по монастырям, и теперь понятно, для чего. Делал вклады, заказывал службы для того, чтобы чадородие поправить. Известно огромное количество умерших младенцев по синодикам. А наследников нет. Природа зла.

М. Родин: Я правильно понимаю, что это соотносится со статистикой смертности в разных этнических общностях того времени на Руси, и примерно так же, как вымирали русские дворянские роды, вымирали татарские дворянские роды? Просто за счёт того, что последних было меньше, их и осталось, соответственно, меньше.

А. Беляков: Я думаю, это было то же самое. Плюс если посмотреть на татарские роды, особенно знатные и богатые, то отчасти у них фиксируется интересная особенность: в XVII веке они любили родниться с родственниками. Зачастую это делалось для того, чтобы имущество не уходило в чужие руки в том числе. И природа мстила за это. 

М. Родин: Князья Юсуповы – известный русский дворянский род. В какой момент служилые татары превратились в русских дворян просто с такими фамилиями?

А. Беляков: Это не был одномоментный процесс. Он был крайне длительный. Здесь нужно отметить несколько этапов.

У нас существует несколько мифов об истории. На самом деле, их крайне много. Они крайне устойчивы. И даже лица, отягощённые научными степенями, продолжают их множить и давать им вторую и третью жизнь. Один из этих мифов заключается в том, что после взятия Казани Иван Грозный приказал всех татар крестить. На самом деле этого не было. И те казанские грамоты по поводу новокрещенов и татар второй половины XVI века касаются запрещения общаться новокрещенам с татарами, чтобы под влиянием татар они не отошли от православия. Светские власти подходили к проблеме в этот период крайне прагматично. Человек должен был выполнять взятые на себя функции. Крестьянин должен был платить государевы налоги. Служилый человек должен был нести военную службу. И без разницы, какого ты вероисповедания. В Москве верили, что ситуация, когда православное царство будет многоконфессиональным, не навсегда. И под влиянием православия эти народы рано или поздно и, судя по всему, достаточно рано, всё равно перейдут в православие.

И действительно мы видим ситуацию, когда те или иные небольшие татарские корпорации живут в православном окружении, начинают в какой-то момент достаточно быстро переходить в православие.

Эта тема крайне сложна для изучения. На излёте Смуты произошло какое-то событие, причины которого никто не знает. Всё крутится вокруг так называемого Еналеевского восстания, события которого проходили в 1615-16 гг., когда часть полков, по преимуществу состоявших из татар, отправленных под Смоленск, вдруг развернулась, прошла рейдом по прямой более 900 километров, оказалась под Казанью, штурмовала город (правда, не смогла взять), а после вдруг неожиданно восстание прекратилось. Оно как бы рассосалось. С чем это связано – совсем непонятно. Но в этот момент несколько ногайских князей, как принявших православие, так и сохранивших ислам, либо убежали из Москвы, либо совершили неудачные попытки побега. Именно в это время под Смоленском один из сибирских царевичей убежал в Литву, а дальше перебрался в Крым.

Приблизительно в это время в подмосковных уездах фиксируется огромное количество новокрещенов. Люди по каким-то причинам решили сменить веру. Почему это произошло – мы не знаем. Что произошло – мы можем догадываться. Существует несколько версий. Но источниковый голод не позволяет нам делать однозначных выводов.

Происходит ещё одно интересное явление. Среди представителей московской церкви растут требования, чтобы московское царство окончательно превратилось в православное. Я могу привести один единственный пример. Царский духовник, протопоп Архангельского собора Стефан Вонифатьев, приезжает в Романов и даёт команду воеводе арестовать татар, ковать их в железо и бросать в тюрьму. И держать их там до тех пор, пока они не примут православие. Татары написали челобитную в Москву. Протопопу и местным властям дали по рукам. Тех, кто находился по тюрьмам, освободили.

Но фактически как калька этого фиксируется в Темникове и в ряде других регионов. Явное стремление было. Светские власти явно были не готовы к этому процессу. Чуть позднее, в 1670-е, в самом начале 1680-х гг. эти процессы пошли несколько быстрее. Вначале эксперимент был проведён в Верхнем Поволжье. Романовский уезд, Ярославский уезд, Пошехонский уезд, прилегающие к ним территории, Ростовский уезд, где татары-помещики были поставлены перед выбором: либо креститься и сохранить своих крестьян, либо остаться в исламе, но тогда у них отписывали землевладения с крестьянами, и они превращались в кормовых служилых иноземцев. То есть им будет положен поденный корм. За каждый день им должны будут выдавать строго фиксированную сумму. Скажем так, на зарплату переведут.

И наконец знаменитый указ, если я не ошибаюсь, 16 мая 1681 года, касавшийся значительно более крупного региона. Это регион Мещеры: Касимов, Кадом, Темников, Арзамас, Алатырь и некоторые прилегающие территории. Там было всё то же самое, но с одним маленьким нюансом: мусульманским помещикам, у которых должны были отписать русских крестьян, обещали со временем заменить их на мордовских крестьян. И это была двухходовочка. Дело в том, что мордва мещерская в этот период в подавляющем большинстве находилась на положении русских черносошных крестьян. То есть это были государственные крестьяне, у них не было помещиков. Тем самым им тоже давали сигнал: не хотите стать частновладельческими крестьянами – тогда переходите в православие.

И здесь татары проголосовали ногами. Начался их массовый исход из Мещеры. А если принять во внимание, что в Москве вскоре началось восстание стрельцов, то там поняли, что они не готовы создавать такой конфликтный регион и лишаться значительной части служилых людей, и уже буквально через год данный указ был аннулирован.

Вспомнили о нём уже при Петре I, но это уже была другая история. Пётр I создавал то, что называется русское дворянство. Исходили из того, что имя «дворянин» должно звучать гордо. И поэтому мелкопоместное дворянство, которое по своему статусу мало чем отличалось от крестьян, должно было прекратить своё существование. Поэтому тогда наряду со служилыми татарами служилый статус потеряли и многие тысячи мелкопоместных и беспоместных дворян, которые были переведены в статус государственных крестьян. Но это не тема нашего сегодняшнего разговора.

М. Родин: Эта история внутренних религиозных войн очень интересна.

А. Беляков: Это не войны. Это попытки решить религиозный вопрос в рамках одного государства. Можно ли здесь провести некую параллель? Это испанские мориски.

М. Родин: Да, очень похоже.

Всегда ли служилые мурзы «татарские» наших источников были спутниками какого-либо Чингизида, или они могли самостоятельно выходить из Орды или Казанского ханства?

А. Беляков: Далеко не всегда. Во-первых, мещерские мурзы татарские жили в этом регионе как минимум с XIV века. В конце XV века они окончательно вошли в состав Московского государства и продолжали оставаться мусульманами. А условно называемое Темниковское княжество следы своего прежнего величия сохраняло ещё в XVII веке. Князья Еникеевы явно сохраняли следы своего прежнего статуса среди местного населения вплоть до ХХ века. Помимо этого, в Россию выезжали из Персии, из Средней Азии, из Сибири. Хотя чаще из Сибири вывозили насильно.

Поэтому говорить, что татарские мурзы – это всегда были некие довески к татарским царевичам, нельзя.

М. Родин: Интересно происхождение фамилии Кара-Мурза, Карамзин и Карамазов.

А. Беляков: Это крайне спорный вопрос. Когда я смотрю на фамилию Карамзин, мне на ум приходит не чёрный мурза, а кармазин, красная ткань. Здесь нужно говорить с филологами и лингвистами о том, как те или иные слова и звуки со временем могли трансформироваться.

У нас очень часто любят говорить: «потри русского – получишь татарина». Это утверждение справедливо только отчасти. Здесь в каждом отдельном случае нужно разбираться.

Приписывать себя к Чингизидам было модно в XVII-XVIII веках. Эта мода была как у татар, так и у русских служилых фамилий, которые придумывали себе несуществующих ханов или несуществующих детей известных ханов, которые якобы выехали, здесь служили, но крайне быстро измельчали и превратились в такую мелкоту, что и подумать невозможно, что предок этого человека мог иметь такой высокий статус. Низкое материальное положение этих лиц уже в XVII веке и является одним из главных критериев того, что на самом деле ни к каким Чингизидам они не относились.

М. Родин: То есть Карамзин и Кара-Мурза не обязательно однокоренные?

А. Беляков: Конечно нет.

М. Родин: Но Кара-Мурза скорее всего происходит оттуда?

А. Беляков: Вполне возможно. Я не занимался этой тематикой.

Если мы посмотрим писцовые книги конца XVI-начала XVII века, то можем увидеть там крестьянина, который записан как Шигалей (по-другому – Шах-Али). В то же время мы можем найти служилого татарина, который пишется как Василий или Иван, но при этом он остаётся мусульманином. Известен документ XVII века, где один из таких мусульман пишет: «Ваши зовут меня Ивашкой Петровым, на самом деле я такой-то, такой-то, но всё равно зовите меня Ивашкой Петровым, потому что всё равно перековеркаете имя».

М. Родин: Что известно о современных Чингизидах в Казахстане и других государствах Центральной Азии? Эта традиция там каким-то образом продолжается?

А. Беляков: Как минимум в Казахстане эта традиция продолжается. Там в настоящий момент насчитывается, по-видимому, несколько тысяч представителей Чингизидов. Пришла эта традиция как раз из Казахского ханства. Специально я этим не занимался, но именно в Казахстане в настоящий момент проводятся большие генеалогические исследования, которые в том числе должны либо подтвердить, либо опровергнуть претензии тех или иных лиц на статус Чингизида.

Мне в литературе встречалась цифра 10%. Но не про Казахстан, а о Монголии. Что в Монголии до 10% населения является потомками Чингисхана.

М. Родин: На мой взгляд, это не только важный, но и интересный сюжет в истории нашей страны. Поэтому я надеюсь, что мы сделаем ещё не одну программу с Андреем Васильевичем и разберём более локальные истории. Например, историю Касимовского ханства или конкретные судьбы, например, Симеона Бекбулатовича, того самого «и.о. царя» при Иване Грозном.