АЛЕКСЕЙ ПАСТУХОВ В «РОДИНЕ СЛОНОВ»

Почему любую войну нужно изучать, используя источники с двух сторон и как англичане сыграли плохую службу историкам переведя в XIX веке бирманские хроники? Что происходит с мелкими княжествами в богом забытых джунглях, когда там открывают месторождения самоцветов и драгметаллов? Как бирманцы создали деревню потомственных португальских артиллеристов?

Новый взгляд на известный конфликт в Индокитае XVIII века от Алексея Пастухова.

Стенограмма эфира программы «Родина слонов» с Алексеем Пастуховым.

М. Родин: Сегодня мы будем говорить о теме, про которую мало что знают даже выдающиеся современные специалисты. Дело в том, что сегодняшняя программа посвящена китайско-бирманской войне XVIII века. Почему я говорю, что даже специалисты про эту войну знают очень мало? Дело в том, что до сих пор все монографии и книги писались на основе только бирманского пересказа этой истории. И, естественно, там получалось, что бирманцы победили страшную грозную китайскую империю и вынесли её буквально в одни ворота. Но не всё так просто.

Герой нашей сегодняшней программы, Алексей Пастухов, посмотрел, а что, собственно, мы знаем, и какие у нас есть данные с китайской стороны. И впервые перевёл эти источники для того, чтобы составить более полноценную картину.

И оказывается, что это не просто неудачный поход китайских войск (пусть и большой) против бирманцев в попытке наказать их за ущерб, причинённый одному отдельно взятому китайскому купцу. Это война за делёж провинций, где находились рудники, где добывали драгоценные камни и драгоценные металлы. Это важная узловая точка смычки Индокитая и южного Китая.

Сегодня первая часть разговора, в рамках которой мы попытаемся разобраться, что представляли собой Китай и Бирма этого времени, как был устроен фронтир между ними. Там очень сложная политическая ситуация. Кроме того, мы поговорим о том, как были устроены армии двух враждующих стран.

Я думаю, это не самая известная в русскоязычном пространстве война. Поэтому сначала нужно сказать о её значении для региона. Насколько она была масштабной и насколько повлияла на судьбу стран в регионе?

А. Пастухов: Ситуация такая. Мы имеем историю Китая, про которую все всё априорно знают: «китайцы воевать не умеют, что там с ними воевать?» Но если спросить любого, что такое десять великих побед Цяньлуна, наверное, никто не ответит. И эта война входит в десять великих побед Цяньлуна.

Цяньлун – это период, который начался в 1736 году с восшествием на престол императора, чьё личное имя было Хунли. Это последний великий император Китая. Все остальные, можно сказать, были эпигонами. И правил он очень долго. Он официально отрёкся от престола в пользу своего сына только в начале 1796 года.

В это время он вёл много войн, некоторые из которых выделил особо и назвал своими «десятью великими свершениями» или «десятью великими победами периода Цяньлун». Бирманские походы входят в состав этих десяти великих побед. То есть значение их было достаточно большим в той системе ценностей, которая была на тот момент принята в Китае.

М. Родин: В чём основная проблема наших знаний об этой войне? Казалось бы, мероприятие как минимум в англоязычной литературе освещённое. Почему мы сейчас про это говорим?

А. Пастухов: Начнём с того, что эту войну никто никогда не пытался воспринять с двух сторон. Это как в 70-80-е годы никто не пытался у нас серьёзно использовать немецкие источники для того, чтобы описать Великую Отечественную войну. Если было сказано, что в бою наши истребители сбили 50 вражеских, не потеряв ни одного самолёта, значит так оно и было. Когда стали подниматься документы с той стороны, когда от мемуарной литературы перешли к архивным изысканиям, то оказывается, что картина была немножко другой. Хотя в целом никто не ставит под сомнение великий подвиг нашего народа и великую победу нашего народа.

Здесь ситуация в чём-то похожа. Но она не похожа в самом главном. По результатам нашего сегодняшнего разговора останется открытым вопрос: а кто победил?

М. Родин: Что, на самом деле, часто бывает в войнах.

А. Пастухов: В общем-то, да.

А почему никто ничего не знает? Всё время люди, которые занимаются историей, особенно при первичной обработке материала, стараются использовать наиболее открытые, лежащие на поверхности источники. И для нашего случая очень неуклюжую услугу оказали англичане.

Казалось бы, вот они в XIX веке завоёвывают Бирму. В их руки попадают все бирманские хроники. Был такой бирманский историк, Maung Maung Tin. Он был отпрыском правящего рода Конбаун. И он написал одну из последних историй, которая составлялась по классическим бирманским канонам. Естественно, что это всё практически сразу попадало в руки англичан. Они, как люди очень прагматичные, стремились сразу всё изучить относительно своего потенциального противника или подданного. Они все эти истории очень быстро переводили на английский язык. Первые бирманские хроники были переведены в 1840 г. первыми дипломатами, которые по результатам Первой англо-бирманской войны получили право находиться в Бирме.

После публикации на английском языке это сразу становится доступным массе читателей по всему миру. И последующие обобщающие работы начинают брать версию из этих переведённых хроник практически без всяких изменений.

Эта традиция оказалась в нашем случае пагубной. Потому что во всём Индокитае XVIII век – это век, когда рухнули традиционные царства. Когда вообще политическая система Индокитая рассыпалась. Там было много традиционных устоявшихся государств. Если мы посмотрим на карту современного Индокитая, мы видим Бирму (Мьянму), Таиланд, Вьетнам. Также там есть Лаос и Камбоджа. Но для нас самые главные – эти три. Это были наиболее сильные в военном отношении государства.

В середине XVIII века полностью уничтожено старинное бирманское царство Таунгу. Рядом находится Таиланд. Там тоже происходит полный распад государства. И в конце 1780-х годов приходит к власти династия Раттанакосин. А во Вьетнаме в 1770-е годы вспыхивает восстание Тэйшонов. Тоже старая династия уничтожена, к власти приходит новая.

Что в первую очередь начинает делать новая династия? Создавать собственные источники, где нужно показать, почему именно они пришли к власти. Абсолютно любая историография проходит период, когда в ней очень сильно стремление как-то апологизировать происхождение власти, показать, что это было не случайно, что только мы могли взять эту власть. Если это в древние времена происходит, то желательно ещё божественные вмешательства приписать, какую-то избранность героя, царя, военачальника, который положил начало новой династии. Для этого идут на всевозможные шаги, причём не считая их подлогом или подделкой. Потому что сознание людей тех лет открыто для всего чудесного.

И получается так, что, когда в Бирме утвердилась династия Конбаун, которая как раз вела эти войны, там произошло что?

Историописание началось где-то в 1780-е годы, когда эти войны уже отошли в историю и уже прошло лет 15-20. Фактически сразу реальные события начинают замещаться фольклорными сюжетами, которые позволяют показать, что наша династия самая сильная, самая правильная. Она смогла отразить все покушения на свою власть, и даже покушение императора Китая. Тут нечего ждать чего-нибудь иного, кроме апологии действий ныне правящей династии.

М. Родин: И на этот вопрос до сих пор было принято очень легко отвечать: победила Бирма. Причём унизительное поражение потерпел Китай в этой войне. По этим источникам.

А. Пастухов: Я однажды сделал филологическую шутку: перевёл с английского на русский несколько таких изложений по бирманским источникам, удалил все имена, назвал «восточный царь» и «западный царь». И составил такую очень интересную сказку. Читается, как великолепный образец фольклора стран Индокитая. Если кому интересно, я могу дать ссылку: можно почитать.

М. Родин: Причём там очень упрощённо даются причины этого конфликта. Насколько я понимаю, главная причина, коротко говоря: обидели китайского купца, Китай решил отомстить и пошёл войной на Бирму.

А. Пастухов: Учтём, сколько мог привезти товара один купец. Ну 100.000 лян, это около 200.000 рублей серебром. Я взял цифру с потолка. Скорее всего, он меньше привёз бы. А на эту войну потратили порядка десяти миллионов лян. Так, может быть, можно было договориться, и за меньшую сумму им принесли бы головы обидчиков?

Есть исследовательница китайского происхождения, которая живёт в Америке, Dai Yingcong. Она пишет много по военному делу Китая XVIII века. Она говорит, что ни в одном китайском документе нет ничего похожего на рассказы бирманской хроники о том, что обидели купца, что была драка на базаре, что отобрали товар. Ничего этого нет. Начинать войну из-за драки на базаре, тем более, мобилизовывать миллионные армии, как описано в бирманских хрониках, никто бы не стал. Скорее всего, прислали бы деньги и потребовали выдать обидчиков.

М. Родин: Давайте тогда разбираться в этой ситуации уже более подробно, в том числе с помощью тех источников, которые вы переводите и вводите в оборот. Что представляли из себя воюющие государства? Начнём, наверное, с Бирмы: это менее известная страна.

А. Пастухов: Бирма традиционно воспринимается у нас, как воинственное государство, которое долго отстаивало свою независимость, и только в XIX веке после серии войн оно попало под управление колониальной Англии. Но на этом полуострове каждый народ считает себя воинственным. Там широко распространены воинские практики, такие, как охота за головами. Там весьма процветает набеговая экономика. Потому что сельское хозяйство в джунглях очень затруднено.

Бирма – это страна просто потрясающей этнической пестроты. Только самые общие сведения о том, кто противостоял друг другу в пределах самой Бирмы.

Собственно бирманцы – это один из народов. А ещё есть шаны, которые делятся на много племён. Есть ещё тайские племена, которые частично входят в состав бирманского союза. А ещё есть моны, араканцы. Очень много разных народов. Удерживать власть над такой этнически разнообразной территорией можно было только с большим военным напряжением.

Бирманцам помогала всё время одна вещь: географическое расположение Бирмы. Есть Нижняя Бирма около моря, и Верхняя Бирма ближе к Китаю. Сквозь все эти земли протекает река Иравади. Это огромная водная артерия, которая экономически позволяла бирманским царям как-то удерживать всё это воедино.

В Нижней Бирме ловили рыбу, заготавливали соль, получали от купцов привозимые по морю товары. И на кораблях поднимались вверх по реке и продавали. Это было очень важным объединяющим фактором. В китайских источниках конкретно указывается, что рыба и соль из Нижней Бирмы – это важное условие для существования людей в Верхней Бирме: там не хватает своего сельского хозяйства, и постоянно нужно добывать дополнительную еду.

Но дело в том, что в низовьях Бирмы живут моны. Они сами хотят диктовать условия. И они постоянно соперничают с царями Бирмы. Они даже создают свои государства (Хантавади). Получается, что эти народы постоянно находятся в состоянии перманентной войны или глухой оппозиции. Держать их можно только очень жёсткой военной властью.

Если мы посмотрим объективно, Бирма начала создавать оформленные государственные институты только к концу XVIII века. Потому что к середине XVIII века в результате общего упадка было разрушено царство Таунгу. Все государственные институты были превращены в пыль, были атомизированы.

И когда в 1752 году удачливый военачальник У Аун Зея смог прийти к власти, ему фактически пришлось создавать новое государство, в котором не было даже элементарных фискальных служб, не было единой военной системы. То есть это было варварское царство на обломках прежнего большого и довольно культурного государства.

М. Родин: А в этот момент Китай проживает противоположную историю: время своего расцвета.

А. Пастухов: Есть такое понятие: эпоха процветания Канцянь. «Кан» – это Канси, период, который начался в 1661 году и закончился в 1722 году. А «цянь» — это период Цяньлун, о котором мы уже говорили, который закончится только в 1796 году. Свыше ста лет страна находится в состоянии относительной стабильности. Войны ведутся за пределами Китая. Крупные восстания если происходят, то на периферии, в горных районах, среди, как правило, инородцев. То есть нет тотального разрушения экономики. Достаточно высокий сбор налогов. Экономика растёт.

Давайте просто прикинем на сравнении. В год в Китае собирали серебром налогов на сумму от 20 до 45 миллионов лян. Один лян в XVIII веке равнялся двум серебряным русским рублям. Можно представить себе, что у России в XVIII веке был приход налогов 40-90 миллионов серебряных рублей?

М. Родин: Сложно себе представить.

А. Пастухов: Это слишком большие деньги.

М. Родин: Это эпоха, когда Китай абсолютно независим от европейцев, которые уже появились в регионе и у которых уже есть свои интересы. Но Китай ещё не закрыт, и он вполне себе адекватно противостоит европейским силам. 

А. Пастухов: Китаю противостоять не было нужды. Дело в том, что мы всегда смотрим на Китай глазами тех английских лейтенантов, которые оставили многочисленные мемуары об участии своём в Первой и Второй опиумных войнах. Понятно, что мемуары – очень слабый источник, нужно документы смотреть. А скажите, много ли у нас людей работало с английскими архивными документами времён опиумных войн? Если мы полезем в эти архивные документы, то узнаем, что при наличии пароходов, при наличии уже усмирённой Индии и колоссального технологического прогресса, который был достигнут с началом промышленной революции, было очень тяжело перебрасывать большие массы войск в Китай. А что же делать в XVIII-м, когда ещё и паровая машина толком не изобретена? А в середине XVIII века проводятся только первые опыты с ней. Там ещё до паровой машины Уатта несколько десятков лет.

И Англия, и Франция, и Голландия, и Испания, и Португалия – все имели в этом регионе свои интересы. Обеспечивались они по-разному. Страны эти пытались проникнуть. Но одержать решающую военную победу они не могли. Слишком большой был дисбаланс сил даже с местными правителями. Индию сколько времени пришлось завоёвывать! Где-то договаривались, где-то завоёвывали. Это процесс, который длился десятилетиями. Французы имели свои владения в Индии к тому времени. Но они их начали утрачивать к Семилетней войне. Португальцы имели свою разрешённую китайским правительством факторию в Макао, и активно этим пользовались. Голландцы вырвали себе Батавию, и там у них был колониальный рай. Они торговали сахаром, привозили чай, шкуры оленей, рог чёрного буйвола (это был очень важный материал в ремесле этих стран, в частности для изготовления луков).

И англичане, которые к тому времени хорошо зацепились за Индию, и французы, которые Индию стали терять, но стали больше влиять на Индокитай, стали хотеть свою Батавию. Поэтому они активно пытались проникнуть в Индокитай. А к Китаю они даже боялись подступаться. Потому что, когда корабли подходили к Китаю, их встречала китайская эскадра, препровождала в порт, обязательно разоружала. Порт оставили к этому времени только один: Гуанчжоу, который в европейских источниках называется Кантон. Людям разрешалось жить на берегу. Но не в пределах китайского города, а был выделен специальный квартал. Как только они заканчивали свои торговые дела, их обратно загружали на корабли с купленными китайскими товарами, возвращали пушки и оружие, и отпускали.

Не было ещё чисто технической возможности как-то вторгнуться в Китай. А с тем, что могло дойти до Китая, китайцы бы очень быстро расправились, и даже не заметили бы особо сильно. Как говорится, присылайте ещё.

М. Родин: При этом была интересная ситуация на границе Китая с Индокитаем.

А. Пастухов: Мы сейчас привыкли, что граница – это контрольно-следовая полоса, вышки, наряды с собаками, и всё такое прочее. Что это было тогда? Во-первых, местность страшная. Это джунгли, это горы, совершенно непролазные чащи, очень часто бурные реки. Есть крупные реки, такие как Салуин, Меконг, Иравади. По ним возможно плавание. И они активно используются для этого и в Китае, и за его пределами.

Но установить чёткую линию границы было невозможно. Как ты в джунглях проведёшь контрольно-следовую полосу? Она на следующий день зарастёт бамбуком. Поэтому Китай, как и Россия, продвигался, вступая в контакт с представителями местной правящей верхушки. Как у нас, когда объясачивали какое-нибудь племя в Сибири, нужно было найти контакт с князьцом. Если князец сопротивлялся, то его или его родственников забирали в аманаты. И уже с позиции, что у нас находится ваш самый лучший человек, вы нам должны подчиняться. Китай старался делать то же самое.

Но тут была двойная игра. Если наши могли где-то лаской привлечь, где-то жесточью, Китаю на юге приходилось действовать больше гибким путём. Допустим, есть какой-то местный правитель. Их называли «тусы» («ту» – земля, «сы» – управлять). На границе было очень много шанских и тайских мелких княжеств. 

Они все подвергались нападениям бирманских царей, которые считали их своими традиционными данниками. Как говорится, это наша корова и мы её доим. А доить там было что. Я думаю, все, кто был в Таиланде, помнят, какие там роскошные ювелирные магазины. Помню, там был рубин с ноготь большого пальца в ажурной золотой оправе. Работа сумасшедшая. Всего сто тысяч рублей. Это не деньги за такой рубин и за такое золото. А почему? Там месторождения. Там огромное количество копей самоцветных камней, которые всегда и везде ценились. Там много золотых, серебряных приисков.

Бирманцы считали, что эти маленькие слабые княжества являются их законными данниками и добычей. Они их облагали так называемой данью хуамали. Это слово буквально означает «церемония пегой лошади» («хуа» – цветок, «ма» – лошадь, «ли» — церемония). К этому даётся толкование, что «хуа» – это один из сортов серебра, которым нужно было выплачивать дань бирманцам. «Ма» – это кони, которых нужно было передавать бирманцам. А «ли» – это те церемонии, которыми это всё сопровождалось. Это была очень тяжёлая экономически и достаточно унизительная для чести правителя того или иного княжества процедура.

Естественно, обращались к тому, кто менее может надавить. Китайский император был гораздо дальше, чем бирманский царь. С местными чиновниками можно было договариваться на более щадящих условиях. Как только местный князь говорил, что хочет быть под властью китайского императора, ему при соблюдении определённых ритуалов, ничуть не более унизительных, чем в Бирме, дозволялось торговать с Китаем. И он мог рассчитывать на какие-то ответные действия китайского правительства, если его кто-то начнёт обижать.

И естественно, дань, которую нужно было присылать китайскому императору, можно было не сравнивать с данью хуамали, которую они платили Бирме.  Она была чисто номинальной. Китайцы говорили: «Присылайте дань тем, что производит ваша земля». И устанавливали какое-то совершенно смешное количество. Если сравнить с Кореей, один из пунктов дани, которую она платила Китаю, была «огромная» сумма 100 лян золота. 100 лян – это 370 грамм. Это чисто символическая дань.

Соответственно, как только рухнуло царство Таунгу, все эти мелкие княжества прикинули, что лучше пойти под руку великого китайского императора, чем новой непонятной бирманской династии, которая неясно, сколько продержится. Император добрый, милостивый. Когда мы посылаем ему послов и привозим какие-то наши произведения, он обычно даёт нам за это шёлк, фарфор, лаковые изделия, хорошо кормит, развлекает, и вообще нам только польза от этого.

М. Родин: Причём, насколько я понимаю, ситуация была ещё сложнее. Некоторые князья, которые лавировали между Китаем и Бирмой, могли быть под двойным вассалитетом. Были ситуации, когда княжества разделялись между сыновьями умершего правителя. Один сын шёл к китайцам, другой – к бирманцам. Поэтому там такой бардак на границе и точка напряжения между Китаем и Бирмой: кто чьи вассалы.

А. Пастухов: Во-первых, кто чьи вассалы, во-вторых, чьи в джунглях самоцветы и серебряные шахты.

М. Родин: Да!

А. Пастухов: Если брать только китайские материалы по этим княжествам, то даже по этим материалам, написанных человеком со стороны и, может быть, не знающим всех тонкостей, там наблюдаются совершенно шекспировские династические страсти. Кто на чью сторону перешёл, кто кого предал, кто кого подставил, кто с кем союз заключил против кого.

Эти маленькие княжества называют монг (mueang), а китайцы записывали как мэн. Поэтому там очень много княжеств, которые начинаются со слова «мэн». Несмотря на маленькие размеры этих монгов, там кипели какие-то чудовищные страсти. Всё потому, что даже если ты местный князь, у тебя мало ресурсов. И если ты хочешь жить хорошо, тебе нужно всё подобрать под себя. И всех своих братьев, родственников либо поставить в жёсткую зависимость от себя, либо как-то от них избавиться.

Соответственно, обиженные родственники находились всегда. И если кто-то из родственников ориентировался на Китай, то обиженный родственник ориентировался на Бирму, и наоборот.

Это был воюющий фронтир из маленьких-маленьких государств, которые искали, как им быть лучше. И когда рухнуло сильное царство Таунгу, они просто все побежали строиться в очередь и просить подданства Китая.

М. Родин: Насколько я понимаю, ещё один важный фактор – большое количество рабочей силы из Китая, которая приходила из Китая, чтобы зарабатывать на этих рудниках.

А. Пастухов: Это огромный фактор. Я сейчас работаю над книгой по войнам периода Цяньлун. И там я обратил внимание, что на это очень мало внимания обращалось. У нас это обычно как подавалось? Что китайские правители были такими косными и глупыми, что они старались ограничить развитие рудников. Считали, что там будут собираться люди, которые будут вынашивать замыслы и бунтовать.

А на самом деле, это приграничье. Непонятно, чья власть. Где-то сидят китайские чиновники и стоят китайские гарнизоны. Но где? Через пять гор за семью быстрыми реками. А серебряная шахта вот она, здесь. И туда идут люди, которые умеют копать серебро. Это китайцы. Местные, как правило, серебро не добывали. Они не умели этого делать. Приходили китайские горные мастера, оседали там, начинали разрабатывать серебряные, золотые рудники, шахты самоцветов. И, естественно, там собирались люди самые разные. И для того, чтобы хоть каким-то образом там это всё контролировать, приходилось создавать своеобразные республики.

Если вы считаете, что это какая-то специфическая черта, которая присуща только той области, я могу сказать, что на нашем Дальнем Востоке в конце XIX-начале ХХ века такие же точно золотодобывающие республики были в Приамурье и в Приморье. Желтугинская республика, или, например, «республика» Дзяпигоу, где добывали золото очень высокого качества. На этих территориях власти китайского императора не было.  

М. Родин: А что значит «республика» в данном контексте? Насколько это самоуправляемая организация?

А. Пастухов: В прямом смысле самоуправляемая. Китайский народ в любых проявлениях – очень гражданский народ. В том плане, что у них гражданские начала очень высоко развиты. Они всегда могут выбрать своё собственное правление. Они смогут договориться о сосуществовании внутри этого отдельно взятого сообщества, о законах, нормах.

Вернёмся, как к примеру, к китайским республикам, которые существовали на территории русского Приморья в начале ХХ века. Наш известный путешественник Арсеньев даже публиковал выдержки из законов этих республик. То есть это были писаные законы. Собирались, выбирали старейшин, старейшины разрабатывали законы, по которым жила республика. А чтобы эти законы исполнялись, создавались карательные органы: своего рода полиция, своего рода армия. Отряды, которые наблюдали за порядком. А если придёт правительственный отряд усмирять их, как бунтовщиков, то они и ему могут дать отпор.

М. Родин: Я так понимаю, ещё усложняло эту картину то, как это всё управлялось из Китая. Насколько я понимаю, там была постоянная сменяемость власти, видимо, чтобы они не укоренились в своей коррупции. Но они очень плохо разбирались в этой сложной политической ситуации благодаря этому.

А. Пастухов: В Китае коррупция – это очень злободневно. Она была всегда. Я не знаю, насколько сейчас успешно с ней борются. Есть мнение, что до 10% китайского бюджета растворяется в коррупционном болоте даже сейчас. А тогда воровали все и всегда. Было правило никогда не назначать в губернию или в уезд выходца из этих мест. Потому что у него там родственники. Он с ними быстро стакнется, подомнёт под себя всё. И обязательно человека, который провёл в должности три года, надо перевести в какую-нибудь другую, желательно как можно более отдалённую губернию. Чтобы с помощью такой ротации кадров не дать создавать какие-то местные преступные схемы.

Сейчас я как раз работаю над главой о юге Китая. И там неоднократно выходили указы императора пресечь сдачу военных кораблей в аренду торговцам. Как вам такое?

М. Родин: Прекрасно! И, соответственно, это всё себе в карман.

А. Пастухов: Да! Запросто могли сдать половину эскадры торговцам в аренду.

На маленькие республики очень мало внимания в нашей китаеведческой литературе обращено. И когда я сам встретил этот термин, чанминь, «люди с заводов» или «люди с приисков», я в нашей литературе не нашёл даже его упоминания. Может, я плохо искал. Но я вышел на понимание этого термина, только исследуя китайские источники. И эти хорошо организованные китайские республики (30-40 тысяч населения) могли позволить себе содержать отряд в тысячу-две воинов. Они влияли очень сильно на окрестные княжества. Был такой У Шансянь, член правления одной из таких республик. Он уговорил князя, на территории которого располагался этот рудник, покориться Китаю. То есть раньше когда-то это серебро приходило в Китай только как средство обмена при торговых взаиморасчётах. А теперь этот рудник стал официально платить налоги в китайскую казну, и стала эта территория китайской землёй. Более того, этот У Шансянь уговорил последнего царя бирманского царства Таунгу стать вассалом Китая.

То есть эти маленькие республики за счёт своего исключительно важного положения в экономике имели колоссальное влияние.

М. Родин: Получается очень многофакторная композиция. Есть княжества, у каждого из которых есть свои интересы, которые меняли стороны, могли разделяться. Есть ещё республики. Есть управленцы из китайского центра. Есть бирманцы.

А как обстояло с военным делом?

А. Пастухов: Все эти маленькие княжества – достаточно примитивные государственные образования. Можно сказать, что у них развита дружинная культура. Есть лидер, который носит китайский титул тусы. Я его использую потому, что там огромное количество языков, в которых я совершенно не разбираюсь. Поэтому мне легче называть их более-менее устоявшимся в отечественном востоковедении термином.

У тусы, как правило, есть своя дружина. Если что, он может набрать ещё свободных ополченцев из свободного населения своего маленького княжества. Но они очень слабо вооружены. Это место очень депрессивное. Мало доходит до них каких-то модных веяний. У них практически нет огнестрельного оружия.

Чем они вооружаются? Во-первых, знаменитой дха. Дха – это местный вариант слабо изогнутой сабли. Это оружие неудобно круглым сечением рукояти. Довольно сложно удерживать в правильном положении, особенно если рука влажная. Тем не менее, местное население научилось им пользоваться. Но этот недостаток отмечают все, кто когда-нибудь пробовал работать с дха. Вооружаются также древковым оружием. Из метательного оружия они вооружаются арбалетами. Потому что классические роговые луки там очень малопригодны: они от влажности в конце концов просто разваливаются. Деревянные арбалеты, сделанные из местных материалов, гораздо более простые. Можно чаще их ремонтировать, менять.

Какая тактика применяется в этих княжествах? Собрать толпу побольше, перейти через речку, перелезть через гору и разорить свинарник этого плохого человека, который обидел нашего вождя.

У бирманцев было немного всё интереснее. Они очень сильно общались с европейцами. Там абсолютно все европейцы пытались пустить глубокие корни. Португальцы, например, проникли в Камбоджу и Вьетнам и отливали там орудия. Эти орудия даже сохранились. Например, в Таиланде около военного министерства две пушки XVII века, отлитые миссионерами, стоят.

Французы послали свою католическую миссию в Бирму. В Таиланд пытались проникнуть. Ну и англичане. Куда без них? Все они, общаясь с местным населением, пытались перетянуть каких-то мелких правителей прибрежных населённых пунктов на свою сторону. Что они им давали? В первую очередь оружие. И кремнёвые ружья (чего в Китае вообще не было). Кремнёвые ружья по сравнению с фитильными – это очень большой шаг вперёд. Потому что кремнёвое ружьё позволяет упростить и ускорить процесс заряжания, поддерживать лучший темп огня. Не нужно сначала снимать фитиль, потом его накладывать. Очень часто английские лейтенанты в своих мемуарах об опиумных войнах пишут, что раненые китайцы очень часто загорались от своих фитилей. А порой случались подрывы, когда искра с фитиля падала в открытый патронташ во время перезарядки. Кажется, французский путешественник Бернье писал, что индийские стрелки во время выстрела из фитильного ружья отворачивались в сторону, потому что от вспышки порой загоралась борода. Кремнёвые ружья в довольно большом количестве поставлялись в прибрежные районы Бирмы, Таиланда и Вьетнама.

Попадались пушки. Причём за пушками была охота. Качественное европейское орудие очень высоко ценилось. Например, в конце XVIII века был такой майор Саймс. Он ездил в Бирму, как дипломатический представитель. Он отметил, что местные пушки куются из железа, как в Европе где-нибудь в XV веке. Качество кованой пушки и литой пушки – совершенно разные вещи.

В 1732 году во Франции произошла реформа Вальера. Французские пушки по реформе Вальера попадают на вооружение бирманцев. Потому что основатель династии Конбаун захватил французского дипломата и потребовал за него выкуп. И когда французы везли в один из своих индийских гарнизонов 1300 ружей на двух кораблях, под предлогом выплаты выкупа заманил оба корабля на свою территорию, перебил всех, кто пытался сопротивляться (в первую очередь командиров), а всех младших офицеров, матросов, солдат морской пехоты взял в плен с огромным количеством ружей и большим количеством пороха. И самое главное – они взяли более 30-ти европейских пушек. Одному из французских офицеров, Pierre de Milard, предложили выбор между эшафотом и службой. Он выбрал второе. И по бирманским источникам считается, что он стал одним из первых инструкторов бирманской артиллерии в середине XVIII века, как раз перед началом войн с Китаем.

М. Родин: А насколько огнестрельное оружие и артиллерия были распространены? Это серьёзная часть бирманской армии, или какой-то небольшой элитный отряд?

А. Пастухов: Бирманская армия – совершенно феодальная армия. Сначала У Аун Зея (он же Алаунпхая – это его тронное имя) создал ядро из этнических бирманцев. Их было около десяти тысяч человек. Он им платил очень хорошее жалование: 40 лян серебра. Русскими деньгами XVIII века это 80 рублей серебром в год. Их вооружали преимущественно закупленными у европейцев или захваченными ружьями. Старались снабдить европейским порохом. Постоянно держали около царя, чтобы они его охраняли.

Всё остальное войско набиралось по разнарядке. То есть рассылались гонцы, и каждому вассальному феодалу передавали требование выставить столько-то воинов. Феодалы такую войну очень любили. Было такое правило: если ты не можешь идти сам воевать, то ты должен заплатить деньги, чтобы на них можно было нанять наёмника. Сказали 100 человек выставить – возьмём 150. С 50-ти за освобождение от службы возьмём выкуп. Наймём 10 человек, а остальные деньги положим в карман: кто проверять будет? Хотя такие забавные принципы комплектования старались пресекать правящие монархи династии Конбаун, искоренить их было невозможно: соблазны перевешивали любые опасности наказания.

Царские военные рабы. Брали представителей заведомо воинственных наций, и ставили их в такие условия, что они были вынуждены всю жизнь очень верно служить бирманскому монарху. Их называли ахмудан. Их расселяли целыми компактными деревнями.

Португальцев, которые попадали в плен к бирманцам, расселяли в специальные деревни. К концу XVIII века их в деревне жило порядка 800 человек. И эта деревня считалась ахмудан, которые были наследственными артиллеристами. То есть фактически артиллерийские кадры комплектовались из португальцев и потомков их от браков с местными женщинами.

М. Родин: То есть они должны были размножаться.

А. Пастухов: Да. Было два варианта. Первый – всем пленным давали местных женщин в качестве царской милости. А также постоянно появлялись новые пленные. Например, человек сошёл с корабля в портовом городке. Заблудился, ему мешок на голову – и вот он уже ахмудан. И куда он денется? Кара за побег была одна: казнь.

Был Манипур на границе современной Бангладеш и Бирмы. Там всадники считались очень хорошими. Манипурцев брали в плен. К 1762 году уже появились первые ахмудан из манипурских всадников. И они несли наследственную службу.

То есть у них, может быть, была не очень большая кавалерия (если собрать все полки – 9-10 тысяч могли выставить), но это была очень боеспособная лёгкая кавалерия, которая могла действовать пиками и саблями в конном строю.

И были ополчения, которые выставляли местные феодалы-мьётуджи. Мьётуджи набирали всех подряд и вооружали чем попало. Какой-то части этих ополченцев выдавали огнестрельное оружие. Видимо, смотрели на лояльность данного феодала, на обучаемость конкретного человека. Потому что кремнёвым ружьём тоже нужно научить пользоваться.

И были ещё вассальные племена шанов, монов, тайцев и прочих.

В боях сначала выставляли эти вассальные племена. Потом ставились ополченцы, выставляемые из регионов. А сзади, как заградотряд, стояли королевские гвардейцы, у которых были европейские мушкеты. А на флангах строилась конница.

Бежит на противника толпа с мечами, с пиками, орёт, все полуголые. Удалось опрокинуть – победили. Нет – откатились. Если противник пошёл в атаку, то его встречает стрельба королевских мушкетёров. Королевские мушкетёры не умеют передвигаться по полю боя. Они заранее возводят частоколы. Но если бой развивается так, что они не успели построить частокол, они умели разделиться и возводить частокол во время боя. И, как правило, огнестрельная пехота билась из-за частокола. Дерева и бамбука много, частоколы строились быстро. Это очень часто помогало бирманцам выдержать то или иное сражение и победить.

М. Родин: Очень похоже на первых стрельцов на Руси. Они тоже не умели маневрировать в поле и любили из-за частоколов стрелять.

А. Пастухов: Янычары точно так же. Всякие тюфенчи, которые у Аббасидов, например, были. Все старались действовать из-за каких-то укрытий.

Если мы посмотрим на Китай, там была совсем другая ситуация. Тактика у них была разработана очень давно. К тому времени, наверное, прошло уже порядка ста лет, как они ею пользовались. В дневниках Патрика Гордона есть описание сражения при Тясмине. Это, по-моему, второй Чигиринский поход. Когда русские полки развернулись на другом берегу реки и пошли на турок. Впереди перед каждым полком солдаты несли рогатки, ставили их. Подходили в ровных шеренгах стрелецкие полки, давали залп. После чего переносили вперёд, снова ставили рогатки, снова подходил полк, снова стрелял. Так, в общем-то, было выиграно сражение при Тясмине.

У китайцев была абсолютно аналогичная тактика. Правда с одной маленькой деталью. Если у нас распространялись тогда уже не только фитильные, но и кремнёвые ружья, то там были чисто фитильные ружья. Поэтому китайцы для стрельбы из своих порядков применяли очень сложный, требующий адской муштры приём караколе.

М. Родин: То есть смена переднего ряда, который стреляет и уходит перезаряжаться.

А. Пастухов: Да. Они строились пятью шеренгами. Грубо говоря, отстрелялись пять шеренг, перенесли вперёд рогатки, поставили, снова пять шеренг отстрелялись. Так они продвигались.

У них была активная, очень хорошая конница, прекрасно вооружённая. И артиллерия была более развита, чем у бирманцев. Потому что бирманцы пользовались трофейными пушками, или самодельными. У китайцев были к тому времени вполне хорошие свои литые пушки.

У них очень большой толчок развитию артиллерии дала работа иезуитской миссии. В конце XVII века был такой Фердинанд Вербист, он был из Бельгии. Он отлил очень много пушек, когда готовились к войне с Россией.

Одну такую пушу мы с Егором Багриным, исследователем Дальнего Востока, который живёт сейчас в Питере, обнаружили в читинском музее.

Когда в 2012 году нужно было в Чите развернуть какую-то экспозицию, посвящённую 1812 году, вспомнили, что у них где-то валяется наполеоновская пушка. Её за 200 лет и масляной краской покрыли в три слоя, и в качестве столбика для коновязи использовали. Они стали её очищать. А что там написано сзади?

Они обратились к Егору, а Егор прислал фотографии мне. Мы это разобрали: это одна из пушек, которую как раз Вербист отливал для войны с Россией. Такой раритет нашёлся совершенно случайно.

М. Родин: Получается, у бирманцев ружья были более совершенным за счёт того, что они их покупали и воровали у европейцев. Но их было меньше и войско их было менее организованным.

А. Пастухов: Менее организованным и не имевшим подготовки для полевого боя с регулярным противником.

М. Родин: А у китайцев была хорошо организованная вымуштрованная пехота, несмотря на то что с более устаревшими фитильными ружьями. И при этом хорошая артиллерия.

А. Пастухов: И хорошая конница. Плюс ещё очень важно: у Китая к тому времени была очень развита судовая рать. Я перевожу этот термин так, чтобы отличать это от нормального флота. Китай не имел флота в том понимании, в котором имела, например, Англия. Это фактически отряды пехоты, подготовленные для боя на воде, передвигающаяся на кораблях, которые могли быть мобилизованы с любого рыбачьего поселения. Они нужны для патрулирования, для десанта.

М. Родин: Это была первая часть разговора. Вторая будет посвящена собственно боевым действиям. Тем сложностям, с которыми приходилось сталкиваться военачальникам с обеих сторон.