АЛЕКСЕЙ ПАСТУХОВ В «РОДИНЕ СЛОНОВ»

Как получилось, что Кир Булычёв написал фантастическую историю бирмано-китайской войны? Кто эффективнее в бою — спецназ империи Цин или бирманские слоны? Есть ли победившая сторона в войне, которая длилась четыре года и унесла десятки тысяч жизней?

Продолжаем изучать известный конфликт в Индокитае XVIII века с Алексеем Пастуховым.

Стенограмма эфира программы «Родина слонов» с Алексеем Пастуховым.

М. Родин: Великая империя Цин схлестнулась с восставшим из пепла бирманским государством в джунглях Индокитая. Эти две страны пытаются поделить между собой контроль над независимыми княжествами, где добывают драгоценные камни и драгоценные металлы. Примерно такова фабула той истории, которую мы начали рассказывать в прошлой программе.

Алексей Пастухов нашёл и впервые перевёл на европейские языки многочисленные документы, которые сохранились в Китае об этой китайско-бирманской войне. До сих пор в мировой историографии их просто не учитывали, и все пользовались удобным английским переводом бирманских хроник.

И выясняется, что, во-первых, война протекала по-другому. А, во-вторых, была гораздо интереснее, чем мы считали раньше.

В первой части Алексей Михайлович рассказал о том, как было устроено пограничье между Китаем и Бирмой. Как маленькие, независимые и гордые княжества лавировали между двумя державами для того, чтобы обслуживать свои интересы. Мы говорили о том, сколько различных сил было задействовано в этой сложной политике. Также мы поговорили о том, как были устроены армии той и другой воюющей державы. Сегодня мы переходим к самим боевым действиям.

В прошлый раз мы закончили на организации и степени вооружённости армий. Что-то ещё важного мы не договорили в прошлой программе на этот счёт?

А. Пастухов: Наверное, да. Я хочу сделать уточнение по поводу того, кто с кем воевал. Бирма – это целое царство. Пояс этих маленьких княжеств – тоже вроде как понятно. А что такое китайские силы в этот момент?

Они представлены гарнизоном провинции Юньнань. Мы знаем, что китайские войска в те годы были двухкомпонентными. Один компонент – это Восьмизнамённые войска. Это элита, на которой строилась мощь маньчжурской династии. Состояла она из воинов очень разных наций. Были и собственно маньчжуры, и монголы знамённые (были ещё незнамённые монголы) и китайцы знамённые. Были отдельные роты, которые состояли из этнических корейцев. Была даже русская рота, Орос ниру, в которую входили пленники и перебежчики, которые были захвачены во время албазинских войн. Это был хорошо вооружённый, очень хорошо оплачиваемый костяк. Эти гарнизоны, наиболее боеспособные, постоянно проходившие обучение, хорошо снабжавшиеся, располагались либо в столице, либо в очень крупных провинциях. И в Юньнани такого контингента восьмизнамённых войск не было.

Там стояли только китайские войска Зелёного знамени. Зелёное знамя – это нанимаемые по вольному найму этнические китайцы. Поскольку манчжуров на всех не напасёшься, каждой провинции старались нанять китайцев. Набирали так, чтобы он служил в той же провинции, в которой родился. Это решало многие проблемы, поскольку люди знали местные условия, прекрасно понимали, в каких условиях им нужно будет воевать. С другой стороны, это вызывало проблемы того рода, о котором мы говорили про чиновничество. Возникали горизонтальные связи, коррупционные схемы. Это было слабым местом в войсках Зелёного знамени.

Зелёные знамёна были гораздо хуже оплачиваемыми. Если цинский воин в столице получал, допустим, три ляна серебра, то есть шесть рублей серебром по русским деньгам XVIII века, то китайский солдат в провинции получал один лян серебром. Это по русским деньгам два рубля. Он не получал жалования рисом, как получали манчжурские солдаты. Он не имел дополнительных выплат, премий.

Поэтому естественно, что всё это воинство потихонечку занималось какими-то своими делами. Это облегчала его структура. Потому что зелёные войска были двойного назначения. С одной стороны, это были полноценные войска, а с другой – военно-полицейские силы.

Поэтому каждый гарнизон (гарнизоном мы в данном случае называем совокупность всех войск в провинции) делится на две неравные части. Одна часть формировалась в так называемые бяо. Бяо по традиции с XIX века переводится, как «дивизия». Они подчинялись разным крупным сановникам этой провинции. Это были собственно войска. Они проходили обучение, имели много хорошего огнестрельного оружия и были готовы в любой момент выступить в поле. Казарменного расположения в Китае не было. Но они проживали в каких-то кварталах, которые были более-менее компактно расположены.

А вторая часть Зелёнознамённых войск в каждой провинции строилась по системе сюньтан. «Сюнь» — крупные посты, «тан» — мелкие посты. Это была сеть постов военно-полицейского назначения, чтобы ловить бандитов, контрабанду пресекать. Эти полицейские силы были слабо вооружены. Как правило, максимум у них было какое-то метательное, холодное оружие. Огнестрельного оружия было очень мало. Они не проходили такого тщательного обучения и существенно уступали не только Восьмизнамённым войскам, но и тем войскам Зелёного знамени, которые входили в состав бяо.

В Юньнани было 40-45 тысяч войск Зелёного знамени. Всё.

М. Родин: Я правильно понимаю, что та часть войск, которая больше выполняла полицейскую функцию, имела возможность как-то подрабатывать?

А. Пастухов: Они вовсю это делали. «Вы знаете, у нас контрабандистов в округе нет! Возят контрабанду, да? Но это не с нашего района!» Это очень жёсткая коррупционная схема. Она была привязана к общей чиновной системе. Когда каждый пришедший «варяг» тут же находил местного, которого никуда не переведут, договаривался с ним, и они начинали в три руки выдаивать деньги с местного населения.

М. Родин: Могло ли повлиять на исход сино-бирманских войн возможное небрежение войсками Зелёного знамени, обусловленное цинским высокомерием в отношении военных способностей китайских народностей, в особенности южан?

А. Пастухов: Это всё мы увидим по ходу рассказа. Это первое. Второе. Юньнаньцы всегда считались в Китае страшными людьми.

Потому что в провинции много гор, много джунглей, мало хорошей земли. Люди крайне инициативные, смелые. Они постоянно сталкиваются с местными племенными меньшинствами, которые тоже люди отважные и свирепые. Они всегда готовы биться. Когда в начале ХХ века во время гражданской войны из Юньнани одного генерала изгнали и он со своей армией пришёл под крыло доктора Сунь Ятсена в Гуанчжоу, то он в течение считанных месяцев подмял под себя всю городскую структуру. Ему боялись молвить слово против, потому что знали: с юньнаньцами лучше не связываться. Это страшные, свирепые люди.

М. Родин: То есть маньчжуры не манкировали возможностью использовать юньнаньские войска.

А. Пастухов: Конечно не манкировали! Но отношение было очень разное. Маньчжурский чиновник из знамённых мог командовать войсками Зелёного знамени независимо от того, талантлив он или туп как пробка. И наоборот, даже очень талантливый военачальник из числа китайцев в Зелёных знамёнах никогда не может командовать войсками из Восьми знамён.

Что интересно, до 1774 года линейная тактика «девять приступов, десять залпов», о которой мы рассказывали в прошлый раз, была освоена не во всех гарнизонах. Как мне кажется, в Юньнани с этим были определённые проблемы: далеко не все войска были обучены этой тактике.

Мы описали ситуацию, с чем придётся воевать Китаю. В Китае на тот момент было 150-200 миллионов человек населения. А войск на линии боевого соприкосновения дай бог, если 45 тысяч наберётся. Бирма могла мобилизовать побольше, потому что короче плечо снабжения и не такие большие требования к снабжению. Вполне можно было заслать несколько отрядов, которые жили за счёт того, что грабили окрестную территорию.

Тут я хотел бы сказать про бирманцев. Мы в прошлый раз упомянули, что бирманцы во время боя строились тремя линиями. В первой – вассалы, как самое ненадёжное пушечное мясо, которое не жалко. Потом строили мобилизованных, а потом уже – царскую гвардию.

Падре Винченцо Сангермано в конце XVIII века приехал в Бирму и уехал оттуда в начале XIX века, пробыв там более 20-ти лет, и майор Саймс, о котором мы уже упоминали, отметили, что бирманцы страшно жестоки во время войны. Чтобы поддерживать дисциплину и держать покорённые народы в повиновении, они убивали всех, кто им сопротивляется. С ними можно договориться только на одних условиях: полная капитуляция, сдача оружия, выплата дани и полное выполнение всех требований. Иначе просто всех перебьют.

Второй важный момент: первые Конбауны сильно страдали от качества своих войск. Союзники и мобилизованные сильно не хотели служить. Потому что постоянные войны разоряли их и несли возможность гибели. Поэтому мобилизовали людей, только имевших семьи. Винченцо Сангермано не просто жил в Бирме, он ещё окормлял португальских ахмудан-канониров. То есть он был очень хорошо в курсе, как устроена бирманская армия. Он говорил, что как только начинается мобилизация, выбирают людей, которые имеют семьи. Почему? Если узнают, что солдат что-то сделал не так (дезертировал, сдался в плен, потерял оружие), семью казнили: их запирали в хижине и сжигали всех вместе. Поэтому солдаты очень часто должны были сражаться не за совесть, а за страх.

Это к вопросу о том, с каким противником придётся иметь дело империи Цин. Это жестокий, беспощадный противник, от которого тихо подвывали все эти маленькие княжества. Никому не хотелось попадаться под тяжёлую руку бирманских царей.

А теперь можно переходить к боевым действиям.

М. Родин: Прежде чем перейти к боевым действиям, давайте вкратце поговорим о тех новых источниках с китайской стороны, которые вы анализировали, и которые не принято было использовать раньше. Что это за источники? В каком они доступе? И почему они не были введены до сих пор в научный оборот?

А. Пастухов: На самом деле, источники все в доступе. В том плане, что все они известны. Но я не видел ни одной работы, ни бирманской, ни английской, где было бы указано, что они использованы. Если в библиографии их нет, значит они и не использовались. И содержание об этом сильно свидетельствует. Я переписывался с бирманской исследовательницей Тин Тин Ай (Thin Thin Aye). Она прислала мне очень хорошую статью про бирманскую конницу. Мы с ней это обсуждали, и она говорит: «Ты знаешь, у нас вообще с этим проблема». Источников по XVIII веку, кроме нескольких хроник, составленных в лучшем случае в 1780-е годы, нету. Первая же хроника, которую создали в Бирме, была названа «A-pe-gan Yazawin», то есть буквально выброшенная или отвергнутая хроника. Царствующий монарх её отверг: «Вы знаете, мне что-то она не нравится. Мне кажется, вы какую-то ерунду там написали». Первая официально признанная бирманская хроника появилась в 1832 году и называется «Hmannan Yazawin» или «Хроника стеклянного дворца». Можно представить себе, какие временные промежутки прошли с момента окончания войн до утверждённой версии бирманского видения этой войны.

A-pe-gan Yazawin, тем не менее, доступна. Она отличается в основном не тем, что как-то по-другому войну описывает, а тем, что она описывает немного по-другому обстоятельства восшествия на престол некоторых монархов Конбауна. Это раздражало монарха, при котором это всё составлялось.

Что было с китайской точки зрения? Во-первых, всегда составлялись специальные сборники, потому что требовалось какое-то аналитическое осмысление после каждой войны, чтобы можно было понимать, какие решения были положительные, какие – отрицательные. Почему мы потратили больше средств на это, а меньше на то? Чтобы можно было проанализировать и понять. Этот жанр называется «фан люэ». Или ещё есть его форма, когда сокращённая фан люэ, называется «цзи люэ». Цзи люэ или фан люэ составляется абсолютно по любой войне.

Но по Бирме ни фан люэ, ни цзи люэ не было составлено, хотя документы для составления этого сочинения были депонированы. Они сейчас хранятся в архивах Китая и Тайваня и имеют общее название «мянь дан». «Мянь» – это Бирма, «дан» – архив. Но они не были сведены, систематизированы, подобраны и изданы в качестве отдельного издания.

М. Родин: А почему? По каким-то политическим причинам?

А. Пастухов: Я думаю, да. Мы выйдем к этому к концу нашего рассказа. Но дело в том, что указы, депонированные в мянь дан, неизбежно попали во всеобъемлющий сборник, который обязательно публиковался после смерти монарха: «Хроники правления императора Цяньлун». Можно всегда их поискать. Да, это сложнее искать, потому что в «Хрониках» всё подряд: и хозяйство, и дела в провинциях, вопросы, связанные с дипломатическими действиями. То есть это всё доступно, но это трудоёмко. Нужно много времени.

М. Родин: А китайские специалисты обращались к этим источникам?

А. Пастухов: Я не знаю ни одной современной китайской работы, посвящённой этому вопросу.

Во время Цин это всё знали. Потому что были неофициальные источники. Вот как раз я их перевёл. Было два таких человека. Одного звали Чжао И. Это очень известный позднецинский историк. Он участвовал в последнем походе при штабе, был делопроизводителем. Когда берёшь его неофициальный источник и накладываешь на документы из официальных источников, то видна очень высокая степень соответствия. Что заставляет обратить на этот источник очень пристальное внимание.

Был ещё другой автор, Ван Чан. Тоже был штабным писарем в последнем походе. Тоже из знатных людей. Он проштрафился и был отправлен в Бирму искупать вину кровью. В Бирме умереть можно было если не от пули или стрелы, то от малярии точно.

Оба очень хорошо всё описали. У них получилось два разных сочинения, но в своей содержательной части очень сильно совпадающие друг с другом. Они текстуально не заимствуют друг у друга: каждый писал сам. Но по содержательной части они подтверждают друг друга.

Есть базирующаяся на их работах работа принца Чжаоляня. Чжаолянь – уже не современник событий. Он родился в 1774 году, когда войны давно уже закончились. В молодости он общался с Чжао И и читал его работы. В работах Чжаоляня как раз можно видеть цитаты из Чжао И.

Когда в начале XIX века Чжаолянь умер, незадолго до его смерти к нему приезжал очень известный позднецинский историк Вэй Юань. Они обсуждали какие-то исторические темы. И когда ты читаешь сочинение Вэй Юаня «Записки о походах императора», там видно, что очень много взято из Чжаоляня, из Чжао И, из Ван Чана.

Эти четыре китайских источника практически никогда не были использованы. Самым дефектным из них можно считать труд Вэй Юаня, поскольку он сильно эпигонский. А Чжао И и Ван Чан – очень интересные источники.

Но дело в том, что англичане ещё в начале ХХ века сделали отсечку, и такой известный историк, как Говард Льюис, считал, что эти работы приукрашены для императора. Но это ведь неофициальные источники. Они никогда не попадали на стол к императору. И не могут быть приукрашенными для него.

Когда Чжао И в 1787 году попал в штаб по подавлению восстания на Тайвани, он получил там какую-то третьестепенную снабженческую должность, не прямого секретаря главнокомандующего, как было в Бирме. И когда он составил неофициальное сочинение по Тайваню, там просто фантастика. Он тщательно записывал все слухи, словно военкор тех лет. По Тайваню было собрано цзи люэ, и все его сообщения можно проверить по официальным данным. И видно, что он не видел сам, а сидел на материке и пользовался слухами, причём поступавшими по интендантской линии. Можно сравнить два стиля и понять, где он был в гуще событий и записывал правду, а где пробавлялся слухами.

Эти четыре источника, которые практически никогда не используются по этой линии. Два первичных и два вторичных.

М. Родин: Отсылаю к нашей программе про историческую текстологию. Там очень подробно описано, как работать с источниками, и в чём значение близости к непосредственному событию.

С чего всё началось? Что стало casus belli?   

А. Пастухов: Когда подёрнулась тиной революционная мешанина и Конбауны слегка утвердились на престоле, они поняли, что не получают выплат от своих бывших вассалов. Нужно серебро: надо платить войскам, платить за оружие. Надо осуществлять строительные проекты, потому что без возведения культовых сооружений считается, что царь как бы ненастоящий.

А где взять? Нужно примучить своих бывших данников, чтобы они снова поднесли серебро, чтобы снова прислали рубины, изумруды: всё, что накопали. Чтобы скот пригнали. Ну и, конечно, нужно продемонстрировать величие царя. Смотрите: вот приходят местные царьки и все валяются у него в ногах! Это было очень важно, чтобы утвердить власть Конбаунов на первом этапе.

К осени 1762 года (обращаю внимание на дату: у нас всегда эти войны начинают с 1765-го года, а всё началось гораздо раньше) уже умер Алаунпхая и на престоле был его сын, который известен под именем Наундоджи.

М. Родин: Алаунпхая – это человек, который создал империю Конбаун.

А. Пастухов: Да. А Наундоджи – его сын. Он был вполне взрослым человеком, уже участвовал в походах. То есть это был уже сформировавшийся политик. Его не надо было ничему учить. При нём не было регентов или какой-то камарильи, которая им крутила. Он крутил всем сам. И он тут же начал мутить воду на границе.

Дело в том, что огромное по территории княжество Мубан, это так оно по-китайски называется, а в шанском языке это Сэнви, в тот момент перебежало на сторону Китая и попросилось в подданство.

Соответственно, чтобы вернуть такого важного данника, туда были посланы войска. Была раздута свара между двумя братьями, которые правили этим государством. Тогда правил лояльный Цинам тусы, которого звали Ханьманди. А младший его брат естественно ориентировался на Бирму. Его бирманцы поддержали и отобрали у старшего брата престол. Старшего брата убили, младшего посадили.

Как только это княжество прибежало просить, чтобы Цины взяли его под покровительство, то было совещание. Тогда как раз Юньнанью правил генерал-губернатор, который имел и военную, и гражданскую власть. Он был маньчжур. Его звали У Дашань. Человек из категории «как бы чего не вышло». Он был самым плохим из всех местных администраторов. Он созвал при своей ставке большое совещание. И там был Гун Эрцюань. Он был китаец. Он сказал:

«Когда Мубаном управляла Бирма, Китай и иностранные владения были разделены. Только Мубан перешёл на нашу сторону – так стал изменником для Бирмы. Непременно дойдёт до большого конфликта и приграничных раздоров, что также нанесёт ущерб престижу государства. А в будущем, если возникнет опасность вторжения неприятеля, Мубан непременно запросит военной помощи. Если не ответить на просьбу, это разрушит систему управления, а если ответить – будут хлопоты от военных походов. Боюсь, что сил не хватит. Напротив: будет очень трудно найти выход из этой сложной ситуации».

Получается ситуация, что сразу на первом этапе, когда Бирма стала претендовать на возврат отложившихся владений, то в Китае находились трезвомыслящие люди, которые понимали: война будет тяжёлой. Но, к сожалению, никто не прислушался, а У Дашань не предпринял никаких мер.

Соответственно, в конце 1762 года в Мубане правит пробирманский ставленник. А есть другое очень крупное княжество, называется Гэнма. Оно тоже процинское. Фактически является достаточно давним верным вассалом Цинов, но временами отсылает какую-то дань в Бирму. И туда бирманский царь посылает своего начальника и требует, чтобы заплатили дань за все просроченные годы. И после этого бирманский отряд совершает нападение уже на упоминавшиеся нами серебряные рудники, которые назывались Маолун. Там было несколько групп рудников. Маолун – достаточно богатые рудники, где работала сильная китайская диаспора.

То есть фактически в конце 1762 года начинается эта нездоровая возня на границах. Но пока ещё вроде до Китая далеко. Что делает У Дашань? Казалось бы, маньчжур, представитель воинственной нации, должен был сесть на коня и поскакать всех растоптать копытами. Нет, он говорит, что ни в коем случае нельзя ничего делать. Сидим тихо, как мыши под веником, каждый в своём гарнизоне, и ничего не делаем. Вот нападут на гарнизон – будем отстреливаться. Не нападут на гарнизон – как говорится, проблемы индейцев шерифа не касаются.

Местные китайские военачальники пытаются собрать какие-то отряды, чтобы отразить эти постоянные набеги. Но У Дашань всё время запрещает. И в какой-то момент разбойничество бирманцев настолько всех утомило, что просто тусы княжества Гэнма соединился с отрядами охраны рудников. Они перехватили бирманцев и расколотили их вдребезги. Почти всех убили. Ушли очень немногие.

Что сделал У Дашань? Он тут же написал в Пекин, что благодаря его мудрому руководству одержали великую победу, бирманцы изгнаны.

М. Родин: Получается, на этом этапе войны Цины не вмешивались. Местные тусы и китайская диаспора разбирались сами.

А. Пастухов: Да. Бирманцы понимали, что никакого участия имперских войск не было. Поэтому они стали презирать имперские войска, считать их трусами.

В декабре 1763 года – снова попытка напасть на княжества. Несколько маленьких княжеств были под угрозой полного уничтожения правящей верхушки поставлены под начало Бирмы. И снова У Дашань под страхом смертной казни запретил цинским войскам выходить в бой.

Только к весне 1764 года бирманские войска отошли из захваченных княжеств, немножко установилось спокойствие. Но всё это дошло до Пекина. Цяньлун страшно разозлился.

М. Родин: Связано ли бездействие У Дашаня с тем, что Цины были полностью невежественны в политике этого региона? Или просто с подходом «абы чего не случилось»?

А. Пастухов: Это очень сильно с личностью связано. У Дашаня снимают. Поскольку он маньчжур, вроде казнить сразу нельзя. Его переводят куда-то с понижением. Потому что не так много маньчжуров, чтобы их казнить. Китайцев можно казнить! Почему? А их много!

Его заменяют стариком-китайцем. Это очень известный конфуцианец. Его зовут Лю Цзао. Но про него все источники говорят, что он человек кисти и туши. Он всю жизнь читал конфуцианские сочинения, писал стихи. Он был совершенно неприспособлен для реальной работы в таком опасном регионе. Спасло его реноме только то, что он в глазах императора был заслуженным учёным.

Как раз когда туда приезжает Лю Цзао, в октябре 1764 года, происходит новое нападение бирманцев. На этот раз они вторгаются на территорию Китая, в округ Пуэр. Чай Пуэр все знают: вот он там растёт.

Лю Цзао совершенно не был готов к этому. И уже когда к середине лета набеги стали систематическими, а некоторые княжества вновь были оккупированы, положение надо было как-то исправлять. Там был очень инициативный китайский военачальник, его звали Да Ци. И был другой известный военачальник по имени Лю Дэчэн. Они вдвоём договорились, собрали большие отряды из китайцев и дружинников местных тусы и разгромили бирманцев. Причём они не просто их разгромили, а сделали демонстративный ход: они взяли в плен нескольких военачальников, публично их судили за разбой и предали публичной казни.

К тому времени бирманский царь Наундоджи умер, к власти пришёл его брат Схинбьюшин. Он тоже был опытным участником войн времён становления Конбаунов. Но его до поры до времени брат Наундоджи держал на выселках, чтобы он не вмешивался в политику. Теперь он получил возможность себя реализовать.

Была попытка решить вопрос с Цинами путём переговоров. Они явились очень нагло, стали требовать, чтобы определённый перечень княжеств платил им дань. Естественно, что местные тусы просто перебили это посольство.

Затем, в том же 1765 году, новый набег. Надо же с этим бороться. Лю Цзао, хоть был и старенький, имел вбитые в голову конфуцианские нормы: территория государства неприкосновенна. Государство – золотая чаша. Нельзя на неё посягать никакому вору! И он приказывает своим знаменитым полководцам, Лю Дэчэню и Да Ци, собирать войска. И начинается приграничный рейд. Цинские войска идут по приграничным княжествам, уничтожая бирманцев.

М. Родин: Тот самый, с которого обычно начинается рассказ об этой войне?

А. Пастухов: Нет. Они ещё воюют в этих маленьких княжествах. Они до Бирмы даже не дошли.

Лю Дэчэн посылает маленький отряд в 100 человек под командованием Ян Куня. Он узнаёт, что в одном из княжеств появилась маленькая разбойничья группа и нужно её уничтожить. И даёт ему задание идти на реку Чжэнкун: там появились бирманцы. Их нужно их найти и истребить. Отметим, что до этого китайцы ещё ни одного поражения не потерпели. Они стабильно отлавливают местных бирманских военачальников и громят их.

Этот отряд делится на две неравные части. Во главе идёт авангард человек в 60. Вторая часть, человек 40, ведёт с собой коней с припасами. Голова отряда переправляется через реку и углубляется в джунгли. А вторая часть, отягощённая грузом, готовится к переправе.

Я описываю так подробно потому, что с этого начинается изложение войны, когда вступают Цины.

И возникает совершенно некрасивая ситуация: голова отряда попадает в джунглях в засаду. Почти никто не убежал. То есть предупредить вторую часть отряда они не смогли. А со второй частью отряда следует Ян Кунь и другие мелкие военачальники. Это, грубо говоря, уровня майор-капитан. Они начинают переправляться, и на них нападают бирманцы. Отряд, атакованный на переправе, удержаться практически не может. Те, кто ещё на другом берегу, бегут и сообщают, что отряд разбит, Ян Кунь погиб, всё плохо.

Против Лю Цзао играют его конфуцианские принципы. Он тут же хватается за кисточку и строчит донесение в Пекин: наш отряд разбит на такой-то реке, такой-то погиб, такой-то пропал без вести. И тут его подвела честность. Ему нужно было, как администратору, пересидеть дня два-три и подождать, что будет дальше. А он по первому же лаю караульной собаки немедленно без искажения воспроизвёл его.

А через два-три дня оказалось, что Ян Кунь оказался жив. Он и ещё несколько военачальников прорвались, вышло человек 30 из этого отряда. То есть да, отряд был разбит. Но это не такое большое поражение.

Это вызвало большое недовольство Цяньлуна. Ты местный генерал-губернатор, но даже не знаешь, что у тебя происходит! Его приказали отстранить, но оставить в должности до момента приезда сменщика.

А теперь я хочу зачитать, как это отражено в отечественной «Истории Бирмы». Для сравнения просто:

Найдите десять различий между тем, что рассказал я, и тем, что написано в учебнике по истории Бирмы. Автором этой «Истории Бирмы» знаете кто является? Кир Булычёв.

М. Родин: Его настоящая фамилия Можейко.

А. Пастухов: Да. Кира Булычёва знают все, а бирманиста Можейко – не каждый!

Получается, что это было, страшное поражение? Нет, просто авангардная стычка, которая ударила по престижу Китая. А почему самоубийством покончил свою жизнь Лю Цзао? Он просто боялся, что его реноме конфуцианца будет нанесён ущерб. И когда его отстранили, прошло уже несколько месяцев, он знал, что едет сменщик, что затеяно дело по проверке всего, что он успел сделать на своём посту, он очень боялся, что за ним что-то найдут. Он долго колебался, и наконец перерезал себе горло. Причём неудачно. Об этом успели сообщить в Пекин. Сообщение из Юньнани дошло до Пекина. Из Пекина был прислан врач, который попытался его вылечить. Но Лю Цзао, промучившись, умер до приезда сменщика.

Вот история, как она была, и история, как она написана в учебнике по истории Бирмы. Я никого не обвиняю. Просто Игорь Можейко воспользовался английской версией событий, которая взята из бирманских хроник.

М. Родин: Причём в данной ситуации мы не можем сказать, что это хвалебная по отношению к китайцам версия. Она просто более подробная и более внятная в том смысле, что мы понимаем причины и ход развития событий.

А. Пастухов: Да. Это маленькая стычка. Ну проиграл Ян Кунь и проиграл. Это война: сегодня мы победили, завтра – нас. Главное – победить в войне. Лю Цзао оказался не на высоте, как управленец, и на него было обрушено всё недовольство императора, потому что он оказался не на своём месте. Не подтвердил авансов, которые выдавались в его пользу.

В марте 1766 года прибывает новый губернатор, тоже китаец, Ян Инцзюй. Это очень известный человек. Он участвовал в операциях против Джунгарии. Он много делал для снабжения. Это человек, который напрямую к военному делу отношения не имел, но имел хорошее представление о том, как вести логистику.

Когда он прибыл и начал расследование, всё ему понравилось. И он тут же сообщил, что, несмотря на это маленькое поражение, мы в ряде мест одержали победы. Он сделал, с одной стороны, разумное действие: ввёл в ряд княжеств цинские гарнизоны. Например, какой-нибудь местный князь имеет свою укреплённую резиденцию, и туда вводился отряд от 200 до 800 воинов. Это была очень существенная поддержка, тем более что многие из этих воинов были с огнестрельным оружием. В тот же самый Мубан был введён отряд в 800 человек. Для местного тусы, у которого своих воинов немного, это хорошее подспорье. Они смогли отбить Мубан, посадить там тех людей, кого надо.

М. Родин: Получается, только в этот момент шанские княжества впервые почувствовали руку Цинской империи, которая начала помогать.

А. Пастухов: Да.

Что делать дальше? Ян Инцзюй тоже был человек немолодой. У него уже был взрослый сын, который тоже будет участвовать в этих событиях. Ян Инцзюй проводит совещание. На нём он выслушал не только чиновников, что тоже довольно необычный момент. Он принял людей с рудников. И там был человек, которого приняли даже на государственную службу. Его хвали Чжао Хунбан. Он сказал, что у него есть инсайдерская информация, что на самом деле в Бирме тяжёлая ситуация: они параллельно воюют ещё против Таиланда, подавляют восстания монов, у них проблемы с кассаями. В общем, их царь не прочь заключить с нами мир. Но для этого нам надо проявить активность и показать, что мы дееспособны.

В это время всё падает в руки Ян Инцзюю. В одном из крупных княжеств тусы был захвачен бирманцами. Он бежит из плена. Ян Инцзюй посылает ему навстречу Чжао Хунбана, и тот его принимает в подданство. Фактически большое княжество у них под руками.

М. Родин: А насколько серьёзно отнеслись к этой информации? Они оценили своих возможных союзников? Попытались ли с Сиамом наладить какие-то отношения?

А. Пастухов: В Сиаме, как я говорил в прошлый раз, тоже пало традиционное государство. Поэтому трудно понять, с кем именно надо налаживать отношения.

М. Родин: Хотя бы с правителем Аютии.

А. Пастухов: С Таиландом контакта нет. Но у них есть контакт со всеми этими тусы. Тусы, в общем-то, все приходят. Например, тусы княжества Мань Му (Man Maw) Sao Tung Ngai, и его Ян Инцзюй торжественно принимает в подданство Китая и посылает ещё одну победную реляцию. А уже в августе 1766 Чжао Хунбан берёт отряд в 200 человек и захватывает город Банмо.

Этот город – центр торговли. Основная часть купцов из Юньнани торгует там. И этот город фактически без сопротивления берёт отряд в 200 китайцев.

И Ян Инцзюй не выдержал медных труб. Он успокоил границу, принял в подданство новое княжество, захватил Банмо. Казалось, всё стабилизировалось. И он отзывает все гарнизоны.

Зато он проводит ещё одно совещание. И там один из его сановников, Чэнь Далюй, предлагает взять Аву, столицу Бирмы. Она лежит на реке Иравади, мы её быстрым ударом возьмём. Чэнь Далюй предложил разбить операцию на несколько этапов. На первом этапе в Банмо перебрасывается дополнительный отряд. Там много леса. Мы строим корабли, по Иравади спускаемся вниз и быстро берём Аву, захватываем бирманского царя или его семью, и диктуем бирманцам свои условия.

С одной стороны, рабочий план. А с другой стороны оказалось, что в нём множество дырок. Долго собирали подкрепления: они прибыли в Банму только 6 октября. У Хунбана было 200 человек. А сколько прибыло с подкреплением?

М. Родин: Ну как минимум половина должна была приехать…

А. Пастухов: 400. То есть у него суммарно 600 человек, с которыми нужно взять столицу враждебного государства, которое находится на пике своего роста. 

М. Родин: И с гвардией в десять тысяч, как вы рассказывали в прошлой программе.

А. Пастухов: Да. И ещё порядка девяти тысяч конницы из этих ахмудан кассаев.

Чжао Хунбан боится выйти за пределы Банмо. А Схинбьюшин решает отбить Банмо. Он посылает туда большое войско, и 23 октября начинается оборона Банмо. Это первое серьёзное поражение Китая. Сражение идёт два дня. Многие были убиты фактически сразу же, потому что нападение было внезапным. У китайцев шла церемония поклонения знамени, и во время этой церемонии напали бирманцы. Те, кто уцелели, заперлись в укреплениях и стали отбиваться. Отбивались они до вечера следующего дня. По их оценкам, бирманцы насчитывали несколько тысяч человек.

Удержаться было невозможно. И под вечер второго дня Чжао Хунбан приказал идти на прорыв. Много лет прожив на границе, он понимал, что такое оставить раненых бирманцам. Он предложил им, что они будут делать. Они согласились покончить жизнь самоубийством. Раненые предпочли погибнуть, но не сдаваться в плен. Он собрал их всех в одну хижину, туда же отнёс остатки пороха и оружия, которое не могли унести, и всё это поджёг. Когда этот порох рванул, бирманцы были на какой-то момент ошеломлены. И остатки отряда Чжао Хунбана с мечами в руках бросились на бирманцев и прорубились сквозь них. Бирманцы не смогли их остановить.

Это было очень болезненное поражение потому, что была утрачена база для похода на столицу. Поэтому Ян Инцзюй был в страшном шоке. И узнаёт он, что после того, как пал Банмо, бирманцы идут на Китай. Тогда он приказывает военачальнику Чжулуню (он тоже китаец) собрать отряд примерно в четыре тысячи человек, и бросает навстречу бирманцам. И 19 декабря 1766 года начинается сражение у горы Лэнму. Она уже за пределами Китая, недалеко от Банмо. Китайцы вышли за границу и дали решительный бой. Это было первое крупное сражение этой войны.

В первых же боях бирманцы были разбиты и начали отступать. Но дело в том, что они планомерно подтягивали резервы. И в какой-то момент Чжулунь понял, что ему противостоят слишком большие силы, и начал возводить укрепления. Они создали систему частоколов и отбивали нападения бирманцев при помощи ружейного огня. Но и бирманцы не могли никак продвинуться. То есть возник позиционный тупик. Бирманцы лезут на китайские укрепления, китайцы их атаки отбивают, но не могут ни отойти, ни выйти. Потому что для того, чтобы атаковать, их слишком мало, а для того, чтобы отступать, необходимо покинуть укрепления.

М. Родин: Зачем бирманцы пытались атаковать Китай? Они хотели захватить новую территорию, тот же самый Пуэр? Или хотели разгромить войска, которые угрожали их вассальным княжествам? В чём логика? Они же не хотели взять штурмом столицу Китая.

А. Пастухов: Логика тут непонятна. Понятно, что было послано войско, которое возглавлял младший брат царя. Это очень серьёзное представительство. Видимо, хотели нанести поражение в пограничье и забрать эти княжества все, чтобы Китай на них больше не претендовал.

Примерно к 1 января, когда уже случился этот позиционный тупик, брат царя, пользуясь тем, что он, как важная фигура, имел право делать не только военные, но и политические решения, прислал посольство и предложил поговорить о мире.

Они начинают переговариваться о мире. А в это время оказывается, что все эти переговоры проводятся только для того, чтобы выиграть время. Послали гонца к Ян Инцзюю, он поинтересовался, что предлагают. А там было что-то вроде предложения разойтись по мирному, оставить Китаю владение теми вассальными княжествами, которыми он владеет, а бирманцы ещё подумают, не стать ли им самим вассалами Китая. Ян Инцзюй тут же написал победную реляцию, мол, не только разбили их на поле боя, а и дипломатически сейчас их одолеем.

Пока всё это идёт так красиво, случается катастрофа. Две тысячи воинов-бирманцев обходят позиции у Лэнму и вторгаются на территорию Китая. А там войск немного, они все рассеяны. Там 40-45 тысяч, из них четыре тысячи находится у Лэнму. Боеспособные войска выведены, в лучшем случае есть какие-то посты. На крупных заставах человек по двести гарнизона. И тут идёт отряд в две тысячи воинов, ещё и с лёгкой переносной артиллерией.

Они как катком перемалывают гарнизоны один за другим. Вырезают всё, грабят местное население, угоняют пленных, убивают скот. Если есть скот и его нельзя съесть, то его нужно убить. Так что после бирманского нашествия как шаром покати.

В этих условиях отдаётся приказ отводить войска от Лэнму. Потому что ситуация требует наведения порядка внутри китайских земель. 6 января проводится та же операция, которую делал Чжао Хунбан. Только раненых не сжигали: их было сравнительно немного и их смогли унести с собой. Но также был взорван разложенный в разных местах позиций порох. Когда раздались взрывы, то под прикрытием пламени и дыма Чжулунь вывел войска.

До конца января вся эта китайская рать работала как пожарная машина. Не успевали в одном месте разгромить бирманское вторжение – уже в другом месте возникало нападение. Очень часто китайские войска появлялись тогда, когда бирманцы уже всё разграбили, разорили и ушли.

Ян Инцзюй – человек немолодой. Под этими страшными ударами судьбы у него случается тяжелейшая болезнь: он не может говорить, он бредит. Он теряет контроль за ситуацией.

Командование берут на себя цинские полевые командиры. И они тут же совершают дерзкий рейд на территорию Бирмы и берут крепость Мэнмао. Бирманцы только что разорили всё вокруг, покинули крепость Мэнмао. В это время туда входят цинские войска, причём очень небольшой отряд. Им командовал китаец Ха Госин. Очень известный человек в войнах второй половины XVIII века.

Бирманцы, которые отошли всего на несколько километров от крепости, вдруг узнали, что крепость занята китайцами. Они развернулись и бросились на штурм. Крепость держалась семь дней против превосходящих сил бирманцев. В отряде Ха Госина были не только китайские воины, но и воины местных тусы. Причём это самые яростные бойцы, потому что это их земля, и они дерутся за неё.

Ха Госин командует, стоя на стене. Во время боя пуля попадает ему в лицо. По тексту Чжаоляня, ему выбило 11 зубов. Есть его посмертный портрет. На нём шрам не показан, он очень благообразно нарисован:

9 февраля подходит китайское подкрепление и наносит страшное поражение бирманцам. Всех, кто не успел убежать, утопили в реке: загнали в реку и расстреливали, пока не перебили.

Казалось, положение начинает стабилизироваться. Бирманцы пытаются перехватить инициативу, но их всё время бьют китайские войска. Обратите внимание, что ни в одном полевом бою бирманцы не одолели. Они одолевали либо за счёт внезапных рейдов, либо во время штурма крепостей за счёт большого численного превосходства. Они понимают, что сила их в этой войне не в прямом столкновении. Они начинают действовать на коммуникациях.

И вот тут цинам приходится очень плохо. Бирманцы очень эффективно перерезают все эти линии коммуникаций, истребляют мелкие посты. Большой пост поставишь – значит ослабишь армию. Маленький пост истребят бирманцы. Дошло до того, что в ряде случаев китайские войска начинали просто голодать, потому что ничего доставить невозможно. Отправляют караван – на караван из леса выскакивает оголтелая расписанная красками банда с кривыми мечами и всех рубит в крошево. Причём всё время отмечается, что если убили воинов, захватили быков, если быков нельзя съесть или увезти – обязательно всех быков убьют, чтобы не было тягловой силы. Это подрывает экономику. И так все эти княжества бедные, а тут у них ещё быков регулярно истребляют.  

Ян Инцзюй временами приходит в сознание. Он приходит в сознание примерно в апреле. Он приказывает Ха Госину, у которого лицо уже подзажило к этому времени, срочно взять Банмо, чтобы можно было начать поход на столицу Бирмы.

Ха Госин входит в Банмо, берёт его практически без сопротивления, и пишет донесение: так и так, мы пришли, и сейчас начинается лето. Лето в этих местах – сезон болезней. В это время очень тяжёлые тропические заболевания, а к зиме они немного стихают. Ян Инцзюй даёт своё последнее распоряжение: держаться сколько можно. И снова впадает в кому. Непонятно, это у него настоящая кома или политическая кома.

Через какое-то время приезжает комиссия. Она понимает, что с этим всем что-то не так: человек болеет в выгодные моменты. Ян Инцзюя отзывают в Пекин для разборок. А Ха Госин, потеряв большую половину войска от болезней, вынужден был эвакуировать Банмо.

После эвакуации новая цинская попытка овладеть Банмо последовала 13 мая. В этот раз цины попали в засаду, были разбиты и вынуждены были отступить.

Казалось бы, немного стабилизировали положение. Нанесли ряд тяжёлых поражений бирманцам. Но в то же время территория вассальных княжеств разорена, и часто бои переходят на территорию собственно Китая. Что делать – непонятно.

Тогда император начинает следствие. Он признаёт, что Ян Инцзюй вёл дела ненадлежащим образом. Но он этого человека уважал лично. Он помнил, что Ян Инцзюй оказал большие услуги для снабжения войск во время похода в Джунгарию. И он даровал ему последнюю милость: Ян Инцзюй по указу императора совершает самоубийство 15 сентября 1567 года. А на его место из кадрового резерва извлекают молодого очень талантливого военачальника Мин Жуя, маньчжура. Это действительно воин.

Мин Жуй срочно выезжает в Юньнань. И с ним присылают три тысячи воинов-маньчжуров. Это первый раз, когда в Юньнань входят маньчжурские войска за последние сто лет. Маньчжурские войска входили туда в последний раз в 1660-е годы, когда там шла война с последними минскими лоялистами.

Учтём, что китайского войска там около 40 тысяч, постоянно идёт набор новых. В Юньнани земли мало, поэтому народ вербуется в армию очень охотно. Народ смелый, инициативный.

По всем действиям Мин Жуя чувствуется, что он военный. Он начинает освидетельствовать систему обороны. Он признаёт все планы, которые строились под руководством сначала У Дашаня, потом Лю Цзао, потом Ян Инцзюя непригодными. Он составляет свой собственный план, в котором говорит, что нам нельзя вести оборону, раскидав войска по всей границе. Мы будем везде слабы и не будем нигде сильны. Нужно создавать систему разъездов и постов. Нужно вести разведку в приграничной полосе. Нужно готовить ударные кулаки на случай, если мы узнаем, что противник выступил на какой-то город: мы перебросим туда ударный кулак и уничтожим эту колонну. В принципе, достаточно разумное решение.

Потом он говорит, что нужно построить достаточно большой флот на Иравади и быстрым ударом вывести из строя Бирму. На это, если всё правильно организовать, может уйти порядка двух-трёх недель. Ему возразили, что мы уже получили несколько ситуаций, когда наши войска попросту умирают от голода, теряют силы и не могут никуда двигаться. Он ответил, что, поскольку кампания будет краткосрочной, мы заменим транспортировку продовольствия носимым запасом. Соберём массу быков и мулов, навьючим на них продовольствие, и оно будет с нами всё время. Мы не будем зависеть от местных источников снабжения.

Всё это, конечно, здорово. Но в нём играл его центральноазиатский бэкграунд. Он привык сражаться на сухих местах и открытых просторах. Он не учёл климат. Он был очень неглупый человек. Он почитал о том, как на рубеже 1660-х годов крупное цинское войско подошло к границе государства Таунгу и потребовало выдать минских беглецов. Тогда отряд из примерно 13 тысяч цинских воинов спокойно прошёл сквозь Бирму, и никто не смог их остановить. Они подошли к столице и потребовали выдачи. И бирманские правители решили, что лучше выдать перебежчиков, чем вступать в бой с такой сильной ратью. И он решил это повторить. Но тут сказалась ограниченность образования в те годы. Люди не понимали, что то, что было сто лет назад, в новых условиях может не сработать.

Когда он разработал план, у него получилось, что для похода на Бирму было мобилизовано 25 тысяч воинов. По сравнению с тем, что мы видели до его приезда (две-четыре-пять тысяч), это резкая эскалация конфликта. Причём впервые в боях будут участвовать маньчжуры.

Он предлагает идти двумя путями. Одна колонна берёт город Банмо и берёт крепость Каунгтон (Kaungton), которая расположена немного ниже по течению от Банмо. Там они строят флот и обеспечивают запасы продовольствия. И когда нам нужна будет их помощь, они спускаются по Иравади, привозят нам дополнительное продовольствие, и мы комбинированным ударом с суши и реки берём столицу Бирмы.

Моё войско выходит через княжество Мубан, оставляет в нём большой гарнизон в пять тысяч человек (то было 800 человек, а теперь – пять тысяч). Дальше я двигаюсь отрядом в 12 тысяч воинов (из них полторы тысячи маньчжуров, остальные – китайцы). И по той же дороге, что и сто лет назад, мы идём на Аву, уничтожая всех на пути. Причём мы должны уничтожить как можно больше в открытом бою. Мы перемелем все их резервы, и, когда подойдём к столице, возможно её не придётся штурмовать, поскольку её некому будет оборонять. 

15 ноября 1767 года (он как раз хочет под холодок, чтобы не было болезней) он выступает. В это время обычно не бывает дождей. А тут как раз сильно подвела погода. Только выступили войска – начались проливные дожди, которые длились примерно неделю. Сразу войска выбились из сил. Был сбит темп марша. И возимое продовольствие, на которое он рассчитывал очень сильно, всё промокло. Потому что оно перевозилось в каких-то рогожных кулях на быках. Всё это пришлось выкинуть. Ничего не получилось.

М. Родин: А они не могли сориентироваться по ситуации и переждать дожди?

А. Пастухов: Собранное войско нужно кормить. Железной дороги не было. Если они вернутся в место своего базирования, туда нужно будет привезти новое продовольствие. Они заложники ситуации. Они могут идти только вперёд.

И они идут вперёд. Они снова оккупируют Мубан, из которого были выведены войска. Они создают цепь постов. Считается, что это лояльная территория, ничего страшного нет. Тем более целых 5 тысяч воинов – вообще всех победим!

И дальше двенадцатитысячный отряд ломится через горы, джунгли, реки, сметая всё на своём пути. До середины января бирманцы ему практически не противодействуют. Выскакивают, стреляют, пытаются наброситься с мечами и отступают.

17 января происходит первый и достаточно хорошо описанный случай применения слонов в боях бирманцами. Бирманцы встречают цинов у Маньцзе после того, как цины перешли реку Мьитнге. Это сравнительно недалеко от Авы. Мьитнге – довольно длинная река. Точное место битвы определить не удалось. Есть китайские топонимы, но отождествить с современными я не смог. Потому что слишком большая разница в фонетической передаче. И кто его знает, с какого языка транскрибировали.

Что видит перед собой Мин Жуй? Он видит перед собой дефиле. На каждом холме, которые прикрывают дефиле, возведены частоколы. Причём они так выстроены, что стрелки оттуда перекрывают сектора и взаимно поддерживают друг друга. В дефиле выстроено свыше сотни боевых слонов. А за ними массами стоит пехота. Задачка не из простых.

Мин Жуй приказывает атаковать. Причём официальные и неофициальные документы различаются только в деталях. По неофициальным документам первый частокол, естественно, взял Мин Жуй. Кто же должен быть? Конечно, самый главный! По официальному донесению самого Мин Жуя, которое я нашёл и перевёл, первый частокол взял его помощник. Они шли под очень плотным обстрелом и прикрывались щитами. Поскольку порох не очень хороший в тех местах, многие пули не пробивали щиты. Они подбирались к частоколам, и дальше начинались рукопашные.

Первый частокол взяли, потому что китайцы перекинули одного из своих воинов на щитах за частокол. Он плюхнулся среди бирманцев и начал их рубить направо и налево. Он перекосил больше десятка бирманцев, и они просто бросились бежать.

М. Родин: Как будто ситуация из какого-то китайского фильма про войну! Там такое регулярно бывает.

А. Пастухов: А это реально. Человека звали Ван Лянь, на него в китайских документах есть наградной лист. После этой битвы его повысили из рядовых в офицеры. Он был ранен в бою: бирманцы ему рассекли лоб. Но он, заливаясь кровью, сумел мечами уделать больше десятка человек. После него полезли остальные.

Так они по очереди взяли все частоколы, и перед ними осталось дефиле. Это было дело не одного дня. 17 января они начали штурмовать эти частоколы, и брали в день по одному-два частокола. Причём Мин Жуй сам шёл во главе своих воинов, и во время боя ему попала пуля в глаз. Но, как я говорил, порох был не очень хороший: его просто сильно ушибло, был синяк, но глаз не выбило. Какое-то время он извинялся перед императором в своих донесениях за то, что писать ему было трудно, так как перед глазами мутилось и в голове звенело. То есть его контузило.

К 21 января они уничтожили все эти частоколы. И нужно было разобраться с войском на слонах, которое просто стояло и ожидало. На слонах на холме биться не будешь: они ждали, когда цины сунутся в это дефиле. И зелёнознамённые китайцы бросились на этих слонов, пиками обратив их в бегство. И слоны, заревев от боли, повернули вспять и потоптали свою пехоту.

Победа была полная, безоговорочная. Самое крупное бирманское войско, которое было выведено на эту реку (потом более крупного они не собирали), было всё рассеяно. Как оценивалось, было убито от двух до четырёх тысяч. Но лучше мы примем нижнюю границу, две тысячи, потому что четыре – это может быть завышено.

После этого Мин Жуй привёл войска в порядок, немножко у него в глазах прояснилось. И они вышли к местечку Сунсай. Что это за местечко – я не могу понять. Но от него, судя по всему, какое-то расстояние нужно было пройти до Авы. И там начались столкновения между маньчжурскими полководцами. Потому что продовольствие опять кончилось. Местность разорена. Бирманцы, когда шли со своим большим войском, тоже всё разорили. Есть нечего. Вроде-бы и болезней поменьше, но больные в войсках появились. И между маньчжурскими полководцами вспыхнул конфликт. Один из них сказал: «Мы погубим всё войско! Мы ничего не совершим!» Мин Жуй кричал: «Осталось совсем немного! Мы уже скоро увидим Аву! Сейчас придёт подкрепление!»

А подкрепление не пришло. Ещё 31 декабря, когда вторая колонна под командованием военачальника Эрцзинге (額爾景額) в восемь тысяч воинов (полторы тысячи маньчжуров, остальные – китайцы), быстро взяли Банмо. А потом подошли к крепости Каунгтон. И вот там они увязли. Они не могли ни пройти мимо неё, ни взять её не могли. Если они оставят позади сильную крепость, то, скорее всего, им ударят в тыл. Они надолго засели. У них пошли болезни. Сам Эрцзинге умер. Цяньлун успел получить об этом известие где-то в начале января. И назначил его брата Эрденге (額爾登額), чтобы тот командовал.

Я уже говорил, что там очень активно торговали юньнаньские купцы. Там произошёл первый документированный случай: китайские войска открыли бирманского шпиона. Это был китаец, который торговал в Бирме, жил там с 1750-х годов. Он очень много сведений передавал бирманцам. Его разоблачили и выловили. Оказалось, что существовала целая сеть таких людей, у которых были экономические связи и Бирмой, и которые работали на бирманцев. Более того, из допросов пленных и этих шпионов выяснилось, что даже ближайшие советники Схинбьюшина – китайцы из Юньнани.

М. Родин: А где тот флот, который по Иравади должен был спуститься?

А. Пастухов: Они его ещё не построили! Надо сначала взять Каунгтон, а они не могут. И Эрденге приказал отступать. Причём он никак не связался с Мин Жуем. Не сохранились документы (или я их не нашёл) о том, перехвачен ли был гонец, или он вообще наплевал на всё и ушёл.

Мин Жуй потоптался и, увидев, что люди болеют, начал отступать. О Мин Жуе все отзывы хвалебные. Это человек большой чести. Он приказал ни одного раненого, ни одного заболевшего не бросать. Он поделил войско на две части. В одной несли раненых и больных, а вторая прикрывала с тыла. Все военачальники разделились на смены, арьергард посменно возглавляли маньчжурские и китайские военачальники. Сражались, сдерживали бирманцев и отступали. Бирманцы никак не могли нанести им поражения.

Вдоль Иравади они пытались прорваться в княжества, в которых ещё есть рисовые запасы. Они знали, что в княжестве Мэнлун есть большой запас зерна, и что мэнлунский тусы перешёл на сторону Бирмы.

Что в это время делали бирманцы? Они послали летучие отряды щипать отступающую колонну Мин Жуя. А другие колонны они бросили на Мубан. Они перехватили логистический хаб, где китайцы оставили пятитысячный гарнизон. Мин Жуй сам сначала говорил, что если поставить много гарнизонов, то мы будем везде слабы. Как раз это и случилось.

Гарнизоны выполнили свою задачу до конца. Все дрались, практически никто не сдавался в плен. В плен попадали обычно раненые. Часть военачальников покончила жизнь самоубийством. А сын Ян Инцзюя Ян Чжунъин был ранен и захвачен в плен. Это был один из самых высокопоставленных полководцев, который попал в плен.

Таким образом, возвращаться обратно в Китай пришлось по очень тяжёлой дороге через горы практически без продовольствия. Но 17 февраля Мин Жуй вошёл в княжество Мэнлун и там действительно обнаружил много риса, проса и других припасов. И три дня войско стояло там. Местный тусы бежал. Он понял, что сопротивляться этим озлобленным воинам он не сможет. Они простояли три дня, немного отдохнули.

Оказалось, что много быков или пало, или они их съели. И они, взяв огромное количество зерна, были вынуждены его сжечь. Потому что истощённые воины могли унести с собой, ну, несколько килограмм. Остальное пришлось просто сжечь, чтобы бирманцам не оставлять.

Бирманцы видели, что колонна слабеет, и очень сильно начали наседать. Как описывают все источники (Ван Чан и Чжао И, третий – Чжаолянь, а от него уже берёт свои данные Вэй Юань), бирманцы выучили все сигналы цинских войск. И когда цинское войско трубило по утрам в раковины, чтобы сняться с лагеря, они шли за ними и добивали отстававших.

Мин Жуя очень сильно раздражало, что он теряет воинов, не проигрывая сражения. И он решил преподать бирманцам кровавый урок. Они добрались до горы Маньхуа. Это уже очень недалеко до границы с Китаем. Он очень надеялся на колонну Эрденге, от которой не получал сведений.

5 марта они стояли на вершине горы. Противник обнаглел, находился в часе расстояния от цинцев. Они знали, что вокруг полно бирманских разведчиков. Сделав вид, что они остаются в лагере, цины ночью тихо ушли в бамбуковую рощу и сделали засаду. А утром специально оставленные в лагере несколько трубачей протрубили сигнал. Через час огромная толпа бирманцев, которая была страшно обрадована тому, что цинский лагерь почему-то медленно сворачивается, бросилась на этот пустой лагерь.

Дальше всё как в книгах про Троецарствие: из леса вылетает толпа озверевших китайцев, которая очень хотела расплатиться за всё. И началось избиение. Бирманцев скидывали со скал, топили в реках, кололи копьями.

По самым мелким подсчётам там погибло около четырёх тысяч бирманцев. Эта кровавая баня во многом была сравнима с той бойней, которая произошла на реке Мьитнге. После этого бирманцы отстали, и до примерно конца марта вообще не тревожили цинов. Они шли уже не в часе расстояния, а в дне расстояния как минимум, потому что очень сильно боялись, что им устроят ещё раз такую кровавую баню. Цины шесть дней стояли на этом месте и отдыхали. Если бы они что-то приврали, то они явно бы бежали. Но они не бежали. Они собрали своих раненых: потери были очень небольшие. И 11 марта стали отступать дальше в направлении китайской границы.

И вот уже в начале апреля их нагнало бирманское войско. Подошли подкрепления, и они с трёх сторон ударили на арьергард, в котором как раз сражался Мин Жуй. Вот благородство человека. Он приказывает всем своим войскам: «Нам нельзя бросить наших раненых, нам нельзя бросить наших больных. Я, как облечённый властью от императора, приказываю всем маньчжурам, независимо от того, какой пост они занимают в войске, встать рядом со мной и драться. Мы будем держать позицию столько, сколько можно. Всем остальным – пробиваться, унося раненых». И он остался. Дрался до того момента, пока его люди не ушли с поля боя. У него в начале похода было полторы тысячи маньчжур. Там, может, человек 800 оставалось, которые могли сражаться. Они все сдерживали натиск бирманцев.

Есть две версии. По официальной Мин Жуй был застрелен двумя пулями. По неофициальной он покончил жизнь самоубийством. Согласно последней, когда бой распался на мелкие группки, он отступал вместе с маленькой группой маньчжур. Все погибли, он остался один со своим слугой и отбился. Он сказал: «Я не выполнил того, что мне приказал император». Отрезал свою косу, передал слуге и сказал: «Отнеси императору». А сам себя задушил. Слуга похоронил его, временно закидав какими-то камнями и ветками, чтобы приметить место, и ушёл с косой. Какая версия правильная – я не знаю. Причём покончить жизнь самоубийством считалось почётным в этой ситуации. И почему император придерживается одной версии, а неофициальная утверждает, что он удавился тетивой – непонятно.

Версия с самоубийством педалируется в бирманской версии, основанной на каких-то китайских сведениях. Они узнали, что Мин Жуй, по одной из версий, удавился, и начали говорить, что, будучи зятем императора, он опозорился. Хотя зятем императора он не был (я не нашёл данных о том, чтобы он им был). Это просто был высокопоставленный родовитый маньчжур, талантливый военачальник. Молодой: ему было всего 30 с небольшим лет.

Два его помощника тоже сражались до последнего. Один был застрелен. А второй, сидя на коне, стрелял из лука, пока у него не осталась одна стрела. Он уже натянул тетиву, но понял, что это стрела с широким наконечником, и это его последний шанс не попасть в плен. Как описывают неофициальные источники, он заехал в заросли подальше от других воинов и этой стрелой перерезал себе горло.

Остатки войска вышли, и после этого было следствие. Почему такие сильные войска, как предполагал Цяньлун, не смогли дойти до какой-то «деревни» в джунглях, как он представлял себе Аву? Во всём обвинили Эрденге: он не взял Каунгтон, не создал флот и не помог. Но я не могу быть уверен, что император не отыгрался на «стрелочнике». Мы не можем понимать, что мог сделать с восемью тысячами воинов Эрденге, когда там нужно было гораздо больше, и желательно нужно было иметь уже готовый флот. Эрденге был казнён. Причём казнили его страшной казнью: живого резали на куски.

В Юньнань послали топ-резерв. Это был фаворит императора Фухэн. Человек, в общем-то, неглупый, но в основном поднаторевший в интригах и организаторских делах, чем на поле боя. Он участвовал в некоторых кампаниях, но больших лавров, как полководец, там не снискал.

А в качестве военного руководителя поставили очень известного полководца Агуя, тоже маньчжура. Он участвовал в покорении Джунгарии и Восточного Туркестана, прекрасно зарекомендовал себя как военачальник.

Было принято решение на этот раз учесть все ошибки и нанести удар реванша, который поставит Бирму на колени. Для этого в 1768 году послали этих людей в Юньнань.

М. Родин: А с какими силами их послали?

А. Пастухов: Для начала их послали обревизовать ситуацию чтобы понять, что надо. Они всегда сначала посылают одних руководителей с личной охраной. Они обревизовывают ситуацию.

М. Родин: Это разумно.

А. Пастухов: Они ещё не доехали, а Схинбьюшин уже присылает посольство. На бирманские источники сложно опираться, потому что там всё фольклоризированное, легендаризованное. Но кажется, что у него очень нехорошо шли дела с тайцами. Там тоже войска завязли, тоже непонятно, какой будет исход боёв. Что бросить против Китая, если повторится поход – неизвестно. И 17 мая приходит первый звоночек. Присылают посланца, спрашивают, можно ли начать переговоры. Потом начинают регулярно засылать посланцев через местных правителей. Передают бирманские письма.

Бирманские документы очень часто не сохранялись, потому что они писались на высушенных пальмовых листьях. На бумаге писались только более важные документы. Основная часть переписки велась на пальмовых листьях.

Царские указы писались на золотых листах типа фольги. Я думаю, это причина того, почему многие документы не сохранялись. Это золото, причём в компактной форме.

Схинбьюшин даже прислал пленных, которые были захвачены. Один раз прислал сразу восемь человек. Все местные знатоки ситуации говорили, что у него там всё не в порядке, внутри положение нестабильное, и что этим можно воспользоваться. И уже закусил удила Цяньлун. Он сказал: «Пока не поставим его на колени, мы будем воевать!»

К октябрю 1769 года было предложено собрать войско в 35 тысяч человек. На этот раз всё было очень серьёзно обдумано. Агуй и Фухэн запросили, чтобы к ним в первую очередь прислали специалистов. Не просто рандомно выбранные из гарнизонов войска. Они попросили тысячу человек цинского «спецназа». Был такой корпус, назывался цзяньчжуин (Jianruiying). Это были воины, которые специально обучались действиям в горах и штурму крепостей. Ни умели действовать в отрыве от основных сил войска. Они умели брать крепости. У них для этого была соответственная подготовка. Их учили карабкаться на стены без применения каких-либо лестниц. Их тренировки были аттракционом, который в XIX веке очень часто зарисовывали.

М. Родин: Почему же раньше никто не додумался, что в горных условиях нужны специалисты по войне в горных условиях?

А. Пастухов: Численность этого отряда – 3200 человек. Спецов много не бывает. Видимо, поначалу не додумывались, думали, что маньчжурским конём и монгольским луком возьмут.

Потом попросил, чтобы прислали две тысячи солдат из корпуса хоциин. Это корпус, который сражался в линейных построениях. Это отлично вымуштрованные войска, которые умеют драться в этом построении. На основании чего я делаю, может быть, шаткий, но тем не менее вывод, что основная часть войск в Юньнани ещё не умела так драться.

Было увеличено количество маньчжуров и войск других национальностей сначала до шести, а потом до девяти тысяч. Перебросили тысячу спецов, две тысячи войска из корпуса хоциин для сражения в развёрнутом строю, тысячу ойратов, тысячу солонов, ещё дауров, эвенков. Получилась достаточно большая некитайская компонента. И, что важно, потребовали заменить бойцов из Юньнани бойцами из других провинций: Сычуани, Гуйчжоу. Потому что юньнаньцы морально устали от многих лет сражений.

М. Родин: Все эти ойраты, маньчжуры – северные народы. Им в джунглях Бирмы, наверное, совсем должно быть плохо.

А. Пастухов: Тут логика такая: китайцы столько лет воюют и не могут одолеть. Пошлём тех, кто, по нашему мнению, лучше умеет сражаться.

Агуй, человек умный, попросил, чтобы выделили две тысячи воинов, которые умеют биться на воде, из судовой рати провинции Фуцзянь. В состав этой провинции входит Тайвань. Можно представить уровень мореходства в этой провинции. Они могут и в море, и в реках.

Эти две тысячи человек выехали заранее. Их отправили на ту часть реки Иравади, которая течёт ещё в пределах Китая. И там начали заготавливать корабли. То есть они не стали ждать взятия Банмо и Каунгтона, а стали строить корабли заранее.

Агуй задумал обойти все заслоны, перейти на другой берег Иравади. Там никого не будет, и можно будет пройти пешком фактически до самой столицы. А флот будет спускаться вниз по Иравади и поддерживать нас.

Несмотря на то, что Агуй предлагал всё это начать под зиму, когда будет поменьше всяких лихорадок, Фухэн настоял, чтобы поход начался 21 августа. В этот день они вышли, совершили примерно полуторамесячный переход через очень пустынные местности.

По дороге они подчинили несколько княжеств. Они сдавались просто так: видя толпу, которая на них идёт, они предпочитали сдаться. Один из князей попытался сбежать. Но тогда захватили его семью и объяснили ему, что он поступает неблагородно, предложили вернуться, поговорить. Князь вернулся, подарил цинам четырёх слонов. Буду, говорит, вашим данником, берите всё, что хотите, только не разоряйте. Они пообещали его не разорять.

К 12 октября они без шума и пыли взяли Банмо. Тут же Агуй решил сделать первый рубеж, где надо размолотить всё, что противопоставят бирманцы. Там, где отмели подходят к джунглям, он создал артиллерийскую засаду. Поставил крупнокалиберные тяжёлые пушки.

Разведка сообщила, что идёт бирманская судовая рать. У них были длинные долблёные пироги человек на 60-70. Как правило, на нос ставилась пушка. А гребцов обучали грести и вперёд, и назад, чтобы даже во время отступления можно было стрелять из пушки.

Эта рать приблизилась к Банмо, потому что знали, что тут уже цины. Тут сыграла роль засада: вся эта судовая рать была расстреляна. Тех, кто выплывал, добивали на отмелях копьями и саблями.

После того, как первый удар был отражён, начали продвигаться вперёд. 13 октября они разбили судовую рать, и в это время подходит пешая бирманская рать. После победы над Мин Жуем в прошлом году они настолько обнаглели, что особо сильно не соблюдали мер предосторожности. Они считали, что сейчас придут и вырежут противника, как свиней. Было страшное сражение, которое длилось два дня: 14-15 октября. В общем, из этой рати тогда мало кто убежал.

В это время цины уже ввели свои корабли в действие и стали спускаться по Иравади. Они дошли до Каунгтона. Это очень недалеко от Банмо. Я не знаю, почему они так долго шли. Скорее всего, это было связано с длительным сбором войска и подготовкой к броску.

7 ноября был страшный бой речных сил на Иравади. Там отличились фуцзяньцы. Корабли у них были больше. Это были именно корабли, а не пироги. Бирманцы старались грести назад, чтобы отступить. Тут как раз фуцзяньские воины, которые умеют драться на воде, показали себя с хорошей стороны. Они начали прыгать прямо в эти лодки, никому не давая уйти. Один воин, говорят, настолько разошёлся, спрыгнув в лодку и зачищая её мечом, что, увидев, как бирманцы прыгают из лодки в разные стороны (добыча уходит!), он прыгнул за ними на отмель в воду и продолжил их крошить в воде.

М. Родин: Получается, они применяли абордажную тактику?

А. Пастухов: Да. Пушки не помогли бирманцам. Китайские корабли по сравнению с бирманскими пирогами большие и тяжёлые. Они половину пирог перевернули, а у остальной половины порубили экипажи.

18 ноября они вышли к городу Каунгтон. Каунгтон сейчас – это маленькая деревня. Тогда это была значительная крепость. Она располагалась на возвышенном берегу. От топей у берега Иравади местность постепенно повышалась, дальше был холм, на котором располагалась крепость. Она была обнесена тройным частоколом. Причём, как описывают китайские источники, толщина брёвен там достигала 30 сантиметров и больше. Причём они были закопаны так глубоко в землю, что вывернуть бревно из земли было крайне сложно. Со стороны суши было три ряда рвов. И был ещё маленький порт, который тоже защищался частоколами. Бирманцы ночью присылали в этот порт лодки с припасами: порох, рис, эвакуировали раненых.

19 ноября начались штурмы. Сначала было несколько штурмов открытой силой. Было всё очень печально. Китайская артиллерия была в то время на довальеровском уровне (я обсуждал этот вопрос с Алексеем Лобиным. Это наш известный специалист по артиллерии XVII века. Конечно, в основном по русской, но в целом у него очень хорошие знания по этому периоду), то есть до 1732 года, хотя на дворе у нас 1769 год. То есть она примерно соответствовала артиллерии XVII века. Мы с Алексеем Лобиным пришли к выводу, что класс орудий был немного не такой. Они могли быть достаточно крупнокалиберными, как карронады, но не могли добить до укреплений, чтобы разрушить их до основания.

Десять дней они топтались. И начались снова болезни. Как бы ты не крутил с этим местом, но болезни всё равно будут. И начало заканчиваться продовольствие, которое они взяли в том княжестве, где они получили четырёх слонов. Заболел один из крупных маньчжурских военачальников Алигуй. Тут есть разные версии. По одной он успел выйти с войсками в Китай и умер уже на китайской территории. По другой – умер прямо во время осады. То есть болезнь начала косить всех. Конечно, больше всех страдали монголы, эвенки и прочие маньчжуры, потому что это совсем не их климат.

М. Родин: Я так понимаю, в этой ситуации удалось наладить трек по Иравади, чтобы снабжать продовольствием с севера?

А. Пастухов: Продовольствие вроде как есть. Проблема, во-первых, в болезнях. 19 ноября – первый штурм Каунгтона. Через 10 дней – неудачная попытка подрыва частокола. Как она описана в источниках – я так понимаю, это вообще какая-то фантастика. Якобы при взрыве брёвна поднялись из земли и опустились. Так волна прошла несколько раз, после чего всё встало на свои места и частокол разрушен не был. То есть китайцы оказались перед невозможностью пробить оборону.

В бирманских источниках говорится, что китайцы первые просили. А в цинских, как в официальных, так и не в официальных говорится, что 8 декабря пришёл человек от коменданта Каунгтона и попросил о переговорах. А 9 декабря, независимо от этого, приехал гонец по суше и привёз письмо Схинбьюшина о том, что бирманский царь на определённых условиях готов закончить войну.

Естественно, было столкновение между ведущими полководцами. У них вообще не было понимания, нужно ли им брать Каунгтон, когда они разбили бирманцев в нескольких сражениях и взяли Банмо. Агуй считал, что надо закрепить за собой Банмо и дальше не идти. И Алигуй, который то ли умер, то ли умирал в этот момент в палатке, сломал лёд. Он первый со своими войсками не подчинился приказу Агуя и пошёл к Каунгтону. И остальные вынуждены были поддержать его, чтобы никого не обвинили, что они бросили часть войска на истребление.

Тут же поднялись споры о том, что делать. Но они не знали, сколько им придётся осаждать Каунгтон, вымрут ли они за это время, или нет. Вначале было 35 тысяч. Я не уверен, правильно ли я понял этот пассаж, но в официальном документе сказано, что на момент начала переговоров то ли осталось всего 13 тысяч человек, то ли не заболело ещё всего 13 тысяч человек. Некоторые иероглифы многозначны. Можно понять и так, и так. Я думаю, что не заболело всего 13 тысяч человек. Потому что такие потери могли бы быть, если бы у них была какая-нибудь лёгочная чума. По донесениям, потери от боевых действий небольшие. Основная часть – от болезней.

И они решили пойти на переговоры. 8-го предлагает комендант Каунгтона, 9-го приезжает гонец от Схинбьюшина, 11-го китайцы присылают Ха Госина, того самого, которому пулей выбило 11 зубов, и он формулирует китайские требования. 12 декабря подписывается договор. Бирманцы красиво и обтекаемо пишут, что китайцы долго их умоляли, присылали подарки. На самом деле прошло всего три дня, и уже подписывается договор. То есть, видимо, бирманцы были настолько готовы его подписать, что по-другому быть не могло.

Подлинный текст договора не обнаружен. Он существует в бирманских хрониках и в выдержках, которые есть в китайских источниках. Говорится, в принципе, об одном и том же. Сохраняется статус кво, но при условии, что бирманский царь признаёт себя вассалом китайского императора. В бирманской части это опущено, но есть указания, что это обсуждалось. Договорились раз в десять лет посылать человека спрашивать о здоровье друг друга. А в китайских текстах это так говорится: раз в десять лет бирманцы должны присылать человека с данью. А бирманцы вырезают слово «дань». Но момент про десять лет они оставляют. Все пленные должны быть отпущены, торговля возобновлена. И, самое главное, они упускают момент: все спорные княжества должны были сохранить статус кво. То есть, допустим, было княжество с тусы процинской ориентации. Его не трогают. В другом княжестве правит пробирманский династ. Его тоже не трогают.

М. Родин: А рудники кому достались?

А. Пастухов: А это самая интрига! Сейчас мы закончим про описание договора и перейдём к ней.

Практически в любой англоязычной литературе можно найти фразу, которая есть у Вэй Юаня, о том, что цины были так сильно разбиты, что они расплавили свои пушки и сожгли свои корабли, чтобы только уйти из Бирмы. Вэй Юань взял это из сочинения Ван Чана. Ван Чан находился при штабе и всё это знал. У Ван Чана что интересно: они подписывают договор 12-го числа, 16-го бирманцы привозят дары для цинских полководцев: ткани, солёную рыбу. А 18-го войска, «расплавив пушки и сжегши корабли», должны вернуться. Вопрос: как за два дня построить такие плавильные печи, собрать для них древесный уголь, который неделю надо выжигать? Я так думаю, что, поскольку это изолированное сообщение, а Ван Чан не производит впечатление дебила, это, видимо, иносказание. Это написано сразу после описания того, как бирманцы приезжают в лагерь, кланяются, передают дары. Чьё войско должно расплавить и сжечь – не сказано. Я думаю, это просто иносказательная формулировка мира. Потому что и корабли, и пушки были у обеих сторон.

По бирманским источникам, китайцы быстро собираются и бросаются бежать в сторону Китая. А бирманцы по договору идут за ними и смотрят, как все дороги забиты умирающими от голода и болезней китайцами. А по всем китайским источникам для гарантии того, что не будет провокаций был отряжен отряд из 60-ти бирманцев, причём туда входили достаточно знатные люди. Он следовал вместе с цинским войском в качестве своего рода заложников. Они были гарантами того, что никаких партизанских нападений не будет. Цинские войска вышли на территорию Китая и отослали этих бирманцев. И руководство едет в Пекин отчитываться. 

И вот вопрос: а кто победил?

М. Родин: Вот тут как раз мне хотелось бы узнать, кому отошли рудники!

А. Пастухов: Рудники остались на территории независимых княжеств. Рудник Болун остался на территории, которая в наши дни находится у Бирмы. Тогда это было независимое княжество. Рудник Маолун так и остался. В княжество Мубан вернулись его процинские правители, потому что они были законной династией, бежавшей во время войны. Формально граница сохранилась абсолютно та же самая. Более того, она во многом послужила основой для разграничения с колониальной Бирмой, когда её уже завоевали англичане. Почему-то Мубан, который процинский, и рудники отошли к Бирме, а не к Китаю. Потому что в 1880-х годах, захватив Бирму, англичане надавили на Китай и заставили отказаться от своих вассалов типа Мубана и передать право на управление ими англичанам. Только поэтому эти княжества не вошли в состав Юньнани.

В официальном документе было сказано, что мы должны быть готовы к тому, что бирманцы будут там строить какие-то козни. Поэтому мы должны в любой момент предложить право убежища всем местным династам, которые нас поддерживают. Но если они не захотят уезжать, мы не будем им мешать: пускай решают свою судьбу сами.

Более того Фухэн, когда приехал в Пекин, доложил, что война, в принципе, окончена. Ждём даннического посольства от бирманцев. Поскольку мы и так влезли в большие расходы на эту войну, то давайте сократим войско на шесть тысяч воинов. Если бы они потерпели поражение, им наоборот нужно было бы нагнетать группировку.

Император всё это дело одобрил. Тем более, Фухэн был его фаворитом. Тут случается большая неприятность: Фухэн умирает. Он заболел там и недолго прожил после возвращения. Он успел доложиться. Император лично посетил его при смерти. Фухэн попросил Цяньлуна, чтобы он наказал его, если он сделал что-то не так. Тот отказался его наказывать и прислал своего личного доктора. Но, видать, у человека так подорвалось здоровье, что он не выжил.

И тут же у него конфликт с Агуем. Агуй сказал, что да, всё здорово: они удержали границу. Но есть у него подозрение, что всё это кончится нехорошо. Император разжаловал его в рядовые.

Что дальше? Дальше картина Репина «Приплыли». Бирманцы ничего не шлют. Войны нету. Но нет посольства, нет дани, нет признаков того, что победа одержана. Цины посылают гонца с полномочиями истребовать у бирманского царя объяснения, что там творится. Бирманский царь нагло его задерживает. Император понимает, что Агуй был прав. Он приказывает готовить новое вторжение. Начинают собирать войско, и тут начинается более интересная проблема…

В 1771 году, когда они собирают войско, чтобы вторгнуться в Бирму, возникает война в Цзиньчуане, это северная часть провинции Сычуань. И эта война отвлекает внимание цинов от Бирмы на долгие пять лет. Пять лет там идёт война, очень сильно напоминающая нашу Кавказскую войну. В конце концов цины победят. Но по сравнению с этой войной бирманская была цветочками. На все эти бирманские походы было израсходовано порядка 10 миллионов серебряных лян. А на войну в Цзиньчуане было израсходовано 58 миллионов серебряных лян за сравнительно тот же самый промежуток времени. В Цзиньчуане по прикидкам погибло около 70 тысяч цинских воинов. В Бирме – хорошо, если 20 тысяч. Скорее всего, меньше.

Император завершает войну в Цзиньчуане, правителя её торжественно казнят в Пекине. Начинают собирать войско. И в это время новый правитель Бирмы (к этому времени царь Схинбьюшин умер) Сингу Мин понимает, что сейчас его будут немножечко приводить к повиновению. Он тут же освобождает задержанного посла и присылает извинения. Император немножко оттаял и приказал перед началом похода посчитать издержки казны. Оказалось, что казна катастрофически издержана. После войны в Цзиньчуане были страшные чистки в военном аппарате. Очень многие полководцы, проворовавшиеся на военных подрядах, были либо посажены, либо казнены. И император предложил сделать вид, что ничего не случилось.

Проходит ещё десять лет. В Бирме свои разборки идут. К власти приходит король Бодопайя. Обстоятельства его прихода к власти несколько скользкие. Считается, что он несправедливо низверг и убил своего племянника, нарушив порядок наследования престола. Это как раз он потом отвергнет первую конбаунскую хронику, сделает её «A-pe-gan Yazawin», то есть выброшенной хроникой. Потому что в ней, видать, его воцарение как-то не так отражали. Бодопайя опять несколько раз присылает посольства, поздравляет императора с днём рожденья. А в 1789 году, когда по китайским меркам должно было праздноваться 80-летие Цяньлуна, он присылает дань и письмо о том, что мы ваши вассалы. Только, пожалуйста, не идите на нас походом и откройте торговлю. С 1770-го года никакой торговли официально не существовало. Контрабанда, конечно, ходила. Тем более, что в Юньнани половина постов состояла из односельчан местных торговцев. Но товары, которые можно вывести за границу при официальных сношениях, в Бирму не попадали. Бирманцы начинают испытывать определённый недостаток предметов роскоши, поступавших ранее из Китая.

Получается скользкий результат. С одной стороны, решительной победы цины одержать не смогли. В лучшем случае, они сохранили статус кво. С другой стороны, бирманцы тоже вроде как не одержали решительной победы. Но и сокрушительного поражения тоже не понесли. Как мы это оценим? Кто победил? 

М. Родин: У меня есть ощущение, что ситуация изначально больше устраивала империю Цин, и она осталась при своих. А бирманцы пытались стать единовластными хозяевами этих рудников и спорных княжеств. И у них ничего не получилось. По итогам, истощили силы друг друга в этой бессмысленной войне.

А. Пастухов: Абсолютно бессмысленной.

После неё бирманцы сосредоточили силы на других своих соседях. Они наконец-то покорили княжество Манипур, подавили несколько крупных мятежей, закончили войну с Сиамом. То есть Бирма, не много получив на границе, смогла решить остальные свои проблемы. И на какое-то время она затихарилась.

Рудники так и остались никому неподконтрольны. Банмо – это не Бирма. На тот момент это территория княжества Мань Му. Туда продолжили приходить с контрабандой купцы из Юньнани. Все знали, что они туда приходят. Но если пограничная стража в доле, то попробуй её останови.

А когда туда в 1880-х годах пришли англичане и начали делить эти земли с Китаем, они отметили, что все рудники на территории северной Бирмы контролируется китайцами. Вся торговля в Банмо и вокруг на протяжении многих поколений контролируется китайцами.

Да, бирманцы смогли какие-то мелкие княжества под себя подтянуть и выжать из них что-то тяжёлыми налогами. Но рудники как были под управлением китайских республик, так и остались.

Как вы думаете, какую войну напоминает эта война?

М. Родин: На Кавказскую?

А. Пастухов: Напоминает рейд на Дарго, когда наши пытались взять столицу Шамиля в 1845 году. Когда дошли, даже взяли, а потом еле-еле вышли. И очень напоминает ситуацию с Наполеоном. В полевых сражениях он достаточно стабильно одерживал победы. А тут был вынужден бросить всё и уйти из России. Бирманцы не одерживали априорно побед в крупных полевых сражениях, но они стабильно выигрывали в действиях на местности. И при обороне некоторых крепостей они показали себя очень хорошо. И в 1768, и в 1769 году они хорошо удерживали крепость Каунгтон: цины её так ни разу и не взяли.

Вот такая ситуация. И сказать, что это позорное и однозначное поражение Китая, я бы затруднился.

М. Родин: Мне кажется, что в итоге свою судьбу решили сами эти мелкие княжества. В том смысле, что их Китай привлёк величиной своего рынка, какими-то политическими преимуществами. И они становились вассалами Китая. Но силой их у бирманцев захватить не получилось.

А. Пастухов: Более того, значительная часть территории современной провинции Юньнань – это те самые княжества. Маолун со всеми местными племенами – сейчас территория КНР. До сих пор там во многих районах этнических китайцев очень мало. Там преобладает местное население разных племенных принадлежностей. Юньнань в принципе оформилась в результате этой войны. Дальнейшая китайская территориальная экспансия была прекращена, но и бирманская была остановлена.

Поэтому считать эту войну только поражением Китая мне на основании этих данных затруднительно. Интересно, если те, кто прослушали этот рассказ, выскажут какие-то аргументированные мнения. Я перевёл кучу источников, пересказал всё это вкратце. Есть теперь информация для сравнения.

М. Родин: А где можно будет прочитать вашу работу?

А. Пастухов: Я должен в мае 2024 года сдать книгу в издательство. Лето, видимо, уйдёт на макетирование. Я надеюсь, что к осени они смогут её уже издать. Но это я буду сообщать дополнительно.

Про Китай все всё знают априорно. Важно то, кто какие книги читал по истории Китая и на основании чего строит свои мнения. Кто интересуется и хочет начать качественный старт, рекомендую эту книгу.

Называется «Лики Срединного царства». Написана двумя, к сожалению, уже покойными выдающимися нашими востоковедами (имел честь знать их лично). Это Алексей Анатольевич Бокщанин и Олег Ефимович Непомнин. Эти люди совершили научный подвиг. Они сделали эту книгу в лёгкой популярной форме. Рассказывают историю Китая примерно с XIV-го до начала XIX века. Очень всем рекомендую. Если вопросы после этого возникнут, всегда можно интересоваться дальше: тут есть список рекомендованной к дальнейшему чтению литературы.

М. Родин: Учитывался ли сторонами конфликта фактор Ост-Индской компании, которая в это время утвердилась в Бенгалии? Видели ли в ней потенциального союзника или противника? Или дела западных варваров были никому особо не важны?

А. Пастухов: Как я в первой части нашего рассказа говорил, до Гуанчжоу добирались не только лишь все. Было достаточно слабое общение в первую очередь с англичанами. Оно начало развиваться уже к концу XVIII века, уже после этих событий. Фактор присутствия Ост-Индской компании, наверное, больше ощущался в индокитайских землях. Потому что Ост-Индская компания и французы там очень сильно между собой соперничали, пытаясь влиять на местные государства. Они делали там очень сильную накачку оружием. А французы к концу XVIII века смогли внедрить во Вьетнаме даже своё судостроение и фортификационную систему Вобана. У меня следующая глава будет как раз про то, как Цяньлун воевал с Вьетнамом.  

М. Родин: В первой части вы упоминали о захваченном бирманцами французском отряде. Какова была его роль в этой войне?

А. Пастухов: Китайцы не отметили ничего, что было бы хоть отдалённо похоже на то, как могли бы драться французы. Скорее всего, этих французов превратили либо в инструкторов, либо просто в стрелков. Сам Pierre de Milard стал офицером, получил какой-то придворный чин. Говорят, даже сохранилось его надгробие. Во всяком случае, в английские времена оно ещё сохранялось. И есть мнение, что он был инструктором бирманской артиллерии.

М. Родин: То есть не было отдельного корпуса французской пехоты?

А. Пастухов: Нет. Даже наиболее многочисленные ахмудан, это были кассаи, составляли порядка девяти тысяч. Ко временам падре Винченцо Сангермано следующим по величине был ахмудан, составленный из португальцев, порядка 800 человек. Но Сангермано отметил, что там не чистые португальцы. Там половина – полукровки от смешанных браков. Про французов он не пишет, что их значительное количество. Либо они быстро умерли, либо сточились в каких-то боях. Потому что кроме Китая их бросали везде: и против Манипура, и против Таиланда, и против монов.

М. Родин: Спасибо вам большое! Очень интересно узнать про войну, которая на европейском континенте не очень заметна, но очень сильно повлияла на этот регион.

А. Пастухов:  Где-то 1960-70-е годы было завершено разграничение между Китаем и Бирмой. Когда англичане пришли, они оттяпали всё, что Китай сохранял в качестве буферных государств. У Китая вообще была политика иметь на границах буферные государства. И там в одном месте производился обмен территориями. Англичане в своё время, чтобы спрямить свои линии коммуникаций, договорились об очень неудобной линии границы. Только буквально лет 50-60 назад между КНР и современной независимой Бирмой была достигнута договорённость выровнять последний очень маленький треугольник. Так закончилось складывание бирманской границы.

М. Родин: Реакция на первую часть нашей программы доказывает, что многие люди думают, что история, как какой-то нарратив, уже существует. Но на самом деле в мировой истории есть огромное количество неосвещённых моментов. Причём тех, которые, казалось бы, должны быть проработаны историками. Но это не так. Огромное количество источников лежит непрочитанными столетиями. Поэтому особенно ценна работа исследователей, таких, как Алексей Пастухов, которые поднимают для нас эти источники и дают нам новое трёхмерное изображение, казалось бы, даже известных событий прошлого.