ПАВЕЛ КУЗНЕЦОВ В «РОДИНЕ СЛОНОВ»

Когда и какие народы впервые одомашнили лошадь? Как новое масштабное генетическое исследование древних лошадей Евразии увязывается с данными археологии? Какие аргументы говорят о том, что представители энеолитической Ботайской культуры Северного Казахстана были охотниками на лошадей, а не первыми всадниками?

Обсуждаем весь корпус современных данных о доместикации лошадей с кандидатом исторических наук, заведующим Музеем археологии Поволжья СГСПУ Павлом Фёдоровичем Кузнецовым.

Стенограмма эфира программы «Родина слонов» с кандидатом исторических наук, заведующим Музеем археологии Поволжья Самарского государственного социально-педагогического университета Павлом Фёдоровичем Кузнецовым.

Павел Кузнецов – специалист по бронзовому веку Поволжья и Урала. С 1980-х годов руководит археологическими экспедициями в регионе. Один из авторов российско-американского комплексного проекта по изучению истории населения долины реки Самары. Автор более ста научных работ, в том числе четырёх монографий.

М. Родин: Вопрос где, когда и как была одомашнена лошадь, очень важен для истории. Ведь что такое одомашненная лошадь? Это резкий рост скоростей перемещения в пространстве целых народов и отдельно взятых личностей. Это настоящая революция в военном деле. В конце концов, это формирование огромного круга кочевых обществ Великой степи.

В 2021 году вышла большая статья, посвящённая новым генетическим данным. Её произвёл на свет большой международный коллектив авторов, одним из которых является самарский археолог Павел Фёдорович Кузнецов. С ним мы сегодня и поговорим.

Много споров о том, когда, где и кем была одомашнена лошадь. И с какими целями. Я имею в виду, что есть версия, что их одомашнивали на мясо. Какие есть признаки в археологии, которые позволяют нам понять, что лошадь одомашнена, а не добыта охотой? 

П. Кузнецов: Действительно, проблема определения места и времени приручения лошади была дискуссионной на протяжении всей второй половины ХХ века. Но в итоге победила теория специалистов-археологов, которые относили время приручения лошадей к достаточно раннему энеолиту, V тысячелетию до н.э. И до сих пор во многих справочниках, в учебной литературе и в Википедии так и написано: что именно в эпоху энеолита.

Допустим. Но так как мне непосредственно довелось участвовать в раскопках этих археологических памятников, у меня сложилось довольно чёткое представление о том, какие признаки легли в основу сугубо археологического определения, что эти люди первыми одомашнили лошадь и ею владели.

Оказалось, этих признаков не очень-то и много. Во-первых, это наличие в жертвенниках черепов лошадей. В этом отношении особенно выделялся Дмитрий Яковлевич Телегин, который в Поднепровье на левой стороне Днепра раскопал памятники этого времени. И там был один череп лошади с зубными потёртостями. Как будто этой лошадкой управляли.

Конечно, это открытие не могло не вдохновить многих специалистов принять и признать это. Мало того, известный американский археолог Дэвид Энтони вместе с Доркас Браун создали целую лабораторию и провели ряд экспериментов чтобы определить, какие виды удил какие потёртости оставляют. У них тоже получилось, что эта лошадка имеет такие потёртости.

Второй признак – наличие костей лошади в культурных слоях. И третий признак, который проявился очень далеко, в Северном Казахстане – это наличие огромных по площади поселений, в которых буквально всё набито костями лошади. Явно их употребляли в пищу и разделывали здесь же.

Эти три фактора соединились, и получилась достаточно стройная концепция. При этом допускалось приручение лошади не в одном ареале, а в нескольких: Причероморье, Передняя Азия, Индия. У всех были археологи-последователи этих концепций.

Шло время. Накапливались вопросы, которые не находили ответов. В частности, мы очень долго надеялись на то, что остеологам удастся найти параметры костей, которые точно отделяют домашнюю лошадь от дикой. Любопытно, что некоторые такие особенности были найдены. Но анатомически они закрепились уже в эпоху поздней бронзы и наиболее чётко они фиксировались в срубной культуре. Это уже середина II тысячелетия до н.э.

М. Родин: Когда уже лошадь точно давно была одомашнена.

П. Кузнецов: Да! Как раз это тот период, который с вашей лёгкой руки мы теперь тоже называем «великим оседанием на землю».

М. Родин: Приятно! Не ожидал я, что этот термин войдёт в археологическую науку!

П. Кузнецов: Отличный термин, я им пользуюсь!

А новых доказательств при этом не накапливалось. Более того, детали конской узды, которые интерпретировались как самые древние элементы управления, так называемые псалии (наш любимый древнегреческий термин, который переводится как «узда»), не нашли своего подтверждения.

Более того, в более ранних культурах не только неолита, но даже и мезолита есть эти предметы, которые стали интерпретировать как средства для плетения сетей. Это никакие не псалии!

Дальше история пошла ещё интереснее. Когда очень активно стал развиваться радиоуглеродный метод, и пошли большие серии радиоуглеродных датировок, оказалось, что та самая знаменитая лошадь из раскопок Телегина датируется скифским временем. Там был перекоп, яма, оставленная скифами, которая вошла в культурный слой V тысячелетия до н.э. В стратиграфии это не отложилось, а датировка осталась. Причём передатировали несколько раз: скифское время.

С другой стороны, говоря о том, что лошадь разводили, да, мы видим кости лошади в культурных слоях энеолита. Но почему это является свидетельством разведения, а не охоты? Я очень внимательно занимался изучением исторических свидетельств взаимодействия человека с дикой лошадью в XVII-XVIII веке, оставленных такими знаменитыми учёными и путешественниками, как Паллас, Лепёхин, Рычков. И все они отмечают, что господствующими животными в степи, начиная от Среднего Поволжья вплоть до Прикаспия, а на восток вообще неизвестно куда: вплоть до Монголии, до пржевальцев, были дикие лошади.

М. Родин: То есть охоться – не хочу?

П. Кузнецов: Да. И чувствовали они себя комфортно. Я специально высчитывал места, описания которых давал Паллас, где была охота казаков из крепостей на этих лошадей. Оказалось, что эти места очень удобны для круглогодичного выпаса диких лошадей. Там холмы. Снег не задерживается и сдувается. В низинах из-за сильно бьющих родников вода не замерзает. И врагов у лошади в степной зоне нет никаких.

Так что нормально, что всё это есть. И это не признак одомашнивания.

М. Родин: Я правильно понимаю, что когда мы говорим про энеолит и про поселения, забитые костями, мы говорим про ботайскую культуру?

П. Кузнецов: И про ботайскую, и про наши поселения.

М. Родин: Просто именно ботайскую культуру долго представляли, как первую одомашнившую лошадь.

П. Кузнецов: Ботайская культура была как эталон разведения.

Мы были организаторами конференции, посвящённой проблемам одомашнивания, которая проводилась на Ботае при активнейшем участии Виктора Фёдоровича Зайберта, который открыл ботайскую культуру. И там мы обменивались со специалистами, которые высказывали сомнения, что это действительно место, где их разводили.

Там очень удобный ландшафт. Один берег реки очень высокий, другой – пологий и чуть заболоченный. И на этой высоте находится большое ботайское поселение и ещё несколько.

А буквально в двухстах с небольшим метрах находится ложбина, по которой лошади спускались к этому водопою или к пересечению.

М. Родин: То есть это удобное место для охоты?

П. Кузнецов: Это прекрасное место для охоты! С другой стороны, я, как археолог, прекрасно вижу преемственность ботайской культуры от предшествующих культур. Стопудово неолитических, может быть, даже мезолитических. А дальнейшего продолжения развития этой культуры никто не видит.

Более того, они жили в то самое время, когда на востоке была афанасьевская культура, а на западе – ямная.

Это уже были великие культуры с повозками, с металлом, с металлическим оружием. У ботайской культуры никаких следов значимой металлургии мы не видим.

Там есть и небольшой процент других животных. И все они, кроме собак, абсолютно дикие.

Кроме того, остеологи, в частности мой друг, коллега и соавтор нескольких работ, екатеринбуржский остеолог Павел Андреевич Косинцев выявил, что структура забитого стада никак не отвечает структуре стада домашних лошадей.

М. Родин: То есть, условно, много молодняка.

П. Кузнецов: Да. Там буквально все под нож шли. Кто попался – те и шли. В нормальных обществах убивали отслуживших своё лошадей. Параллельно с Павлом Андреевичем Марша Левин (Marsha Levine), археолог из Англии, также проводила эти исследования по материалам раскопок среднестоговской культуры (как раз Дмитрия Яковлевича Телегина), и пришла к абсолютно аналогичным выводам.

В этом отношении сложился небольшой научный тупик, когда аргументация и одной, и другой стороны друг друга не убеждает.

М. Родин: Про ботайскую культуру была история, что находили остатки, условно, загона. То есть какого-то квадратного забора. Внутри сделали анализ почвы и нашли большое количество лошадиной мочи, что говорит о том, что лошади содержались в стойле.

П. Кузнецов: Вы говорите совершенно верно, но есть одно маленькое «но». Мне это представляется как содержание пойманных диких лошадей. Современное коневодство однозначно говорит о том, что в закрытом загоне лошадь можно держать не дольше одного месяца. После этого наступает её необратимая деградация.

М. Родин: Может, на ночь туда сгоняли?

П. Кузнецов: Дело в том, что если их выпускать на свободный выпас, то они назад не вернутся.

Ещё до всякой палеогенетики Павел Андреевич сделал сравнительные метрические таблицы, и ботайские лошади оказались ближе всего к лошади Пржевальского. При этом лошадь Пржевальского неприручаема и невыпасаема в принципе.

Мне так повезло, что я месяц назад ездил на территорию одного заповедного места в Самарской области. Мы дано подавали бумаги для того, чтобы сделать там историко-культурный, археологический и природный заповедник. И вот через 15 лет нашли небольшую поддержку, отвели 50 га территории и привезли туда трёх пржевальцев. Сейчас, на третьем году, у них стадо выросло до девяти голов. Но все сотрудники жалуются, что проводить с ними различные медицинские операции очень сложно. Загнать их с вольного выпаса в огороженное помещение просто невозможно.

Я и сам убедился в их непривычном по сравнению с обычными лошадьми поведении. Когда я кормил их морковкой, они ели с руки, с удовольствием прядали ушами. Когда морковь кончилась…

М. Родин: Они потеряли интерес?

П. Кузнецов: Нет, они не потеряли интерес! Они выразили мне своё коллективное неудовольствие. Они все стали рыть копытами землю, прядать ушами. И вожак повернулся спиной, чтобы ударить меня копытом.

У них есть некоторые физические особенности, которые делают их совершенно неприручаемыми. Если ты их один раз поймал – назад выпустить уже не сможешь, потому что ловить второй раз бесполезно.

Ботайская культура просуществовала довольно долго: как минимум лет 600-700. Когда генетики предметно подошли к изучению, стало видно, что там наступает очевиднейшая деградация популяции. Это связано, видимо, с ростом их численности, а с другой стороны, климат видоизменился. В этот период времени там было посуше и похолоднее. Холод им не так страшен, а свободный выпас в тех ботайских поймах из-за засушливости стал затруднён. И, видимо, там произошло вымирание. 

М. Родин: То есть лошади ушли оттуда – и всё.

П. Кузнецов: Они стали уменьшаться в количестве. И они не смогли воспроизводиться в достаточном количестве вследствие регулярной охоты на них. И когда они закончились, закончилась культура.

Произошёл научный тупик.

М. Родин: Один из признаков одомашнивания лошади, о которых вы говорили – это наличие их останков в погребениях.

П. Кузнецов: Да, жертвенников лошадей. В жертвенниках останки неполные, явно разделанные. Это в основном черепа и путовые кости. Эти кости очень необычные. Их обрабатывали и придавали им черты женских изображений, орнаментировали и укладывали в могилу.

Но никаких следов узды на лошадях также не было обнаружено. С другой стороны, мне стало любопытно, как в предшествующие эпохи отражала себя культура взаимодействия с лошадью. Я обратился к палеолитический пещерной живописи.

М. Родин: Да, там есть лошадки!

П. Кузнецов: Не то слово! Французские учёные добросовестно лет 20-30 подсчитывали количество этих изображений. И оказалось, что в палеолите изображение лошади в процентном отношении вышло на первое место по сравнению с другими животными! Они обогнали даже мамонта, шерстистого носорога и медведя. Та же самая картина и в Каповой пещере на юге Башкирии.

То есть наличие таких ритуальных комплексов показателем одомашнивания не является.

М. Родин: Как датируется Съезжее, где ваш учитель Васильев и человек, который читал мне археологию, Галина Ивановна Матвеева нашли череп лошади в погребении, и по-моему он самый древний в погребениях?

П. Кузнецов: Я бы не стал так утверждать, но в общем-то да, один из самых древних. Это дохвалынское время. То есть примерно первая половина V тысячелетия до н.э.

М. Родин: И на том черепе тоже нет никаких следов?

П. Кузнецов: Ничего нет. Мало того, мы с Павлом Андреевичем выпускали несколько статей, где раскладывали эту аргументацию. И, в частности, из Ботая был опубликован зуб лошади со следами потёртости. Но я нашёл такие же следы потёртости на костях лошади, которые специально обрабатывали, чтобы сделать из них подвески. А остеолог Павел Андреевич Косинцев выяснил однозначно, что потёртости на зубах лошади, как было в Дереивке, например, оставляют только инструменты или металлическая узда.

М. Родин: То есть ни верёвка, которую вставляют в зубы, ни кость такого оставить не могла?

П. Кузнецов: Ни верёвка, ни кость. Потому что зубная эмаль намного прочнее кости. Интересно, что Павел Андреевич нашёл потёртость, но у одной плейстоценовой лошади. Что она грызла – мы не знаем!

М. Родин: Получается, потёртость на зубах, как признак одомашненности, появляется уже в позднее время, когда уже есть хорошо проработанная металлическая узда. Мы не можем благодаря этому признаку определить первоначальный этап одомашнивания.

П. Кузнецов: Совершенно не можем.

М. Родин: А псалии?

П. Кузнецов: Про древнейшие псалии, которые не совсем псалии, я уже сказал.

М. Родин: А когда в археологии появляются первые достоверные псалии?

П. Кузнецов: На рубеже III и II тысячелетия до н.э. То есть через три тысячи лет после Съезжего и всего этого энеолитического конгломерата археологических культур, в которых есть свидетельства взаимодействия с лошадью.

М. Родин: Это уже точное свидетельство одомашнивания?

П. Кузнецов: Это как раз точный показатель одомашнивания.

В общем, мы оставались в таком спорном паритете на протяжении примерно полутора десятилетий. И тут появляется палеогенетика!

В каждой науке есть естественные ограничения, которые диктуются материалом, с которым мы работаем. Например, археология очень хорошо ловит преемственность культур. Но с огромным трудом, с большим количеством сомнений она ловит миграции. У нас есть примеры, когда на одном и том же материале чисто археологически делаются противоположные выводы. Одни специалисты утверждают, допустим, что это был импульс из Западной Европы, а другие – что с Закавказья.

М. Родин: Непонятно, это культура распространилась, то есть люди стали делать такие же горшки, или это миграция: люди пришли со своими горшками.

П. Кузнецов: Да. Это очень тяжёлая проблема. Но как раз благодаря появлению палеогенетики мы стали получать некоторые ответы на давным-давно волнующие нас вопросы.

Именно с лошадью очень интересно получилось. Причём это результаты свежие: наша последняя статья вышла в 2021 году. В ней мы точно определяем место и время появления домашней лошади.

М. Родин: Это делал большой международный коллектив.

П. Кузнецов: Огромный.

М. Родин: Как было проведено это исследование и на каком материале?

П. Кузнецов: Этот большой международный коллектив сложился благодаря тому, что Людовик Орландо стал руководителем палеогенетической лаборатории в Университете Тулузы. Университет Тулузы – один из крупнейших, очень авторитетных университетов во Франции. И у него есть достаточно серьёзные средства и возможности, чтобы организовывать новые направления в науке.

Людовик Орландо отобрал образцы от якутских лошадей, и современных, и древних, лошадей Аргентины, переднеазиатских лошадей. Очень активную работу он провёл по сбору материалов вместе с монгольскими и российскими археологами лошади Пржевальского. О ботайских не будем и говорить. В общем, всё-всё-всё он охватил.

Удалось установить, что лошадь Пржевальского и ботайская лошадь – это чуть ли не один общий подвид.

М. Родин: Что как раз не в пользу ботайской лошади, потому что её сложно приручить.

П. Кузнецов: Нет, там интереснее версия! Когда появились первые результаты, Дэвидом Энтони была предложена идея (она даже была включена в статью) о том, что лошади Пржевальского – это просто одичавшие домашние лошади, которые ушли из Ботая. Но аналогия, которую он приводит, здесь не совсем срабатывает. Потому что он ссылается на опыт вторичного одичания лошадей, которые пришли с конкистадорами, и т.п.

М. Родин: Те самые знаменитые мустанги.

П. Кузнецов: Да! Но дело в том, что мустанги легко повторно потом приручались индейцами. А пржевальцы – никак. Хотя чистых пржевальцев практически не осталось. Они все с примесью домашних. Но тем не менее характер неприручаемый.

Выявился генетический профиль лошадей, которые были ещё дикие. Но на корреляционных графиках они наиболее близко подобрались к домашним. Этот ареал оказался к западу от Уральских гор и к северу от Кавказских гор. Наиболее западный образец оказался в дереивской культуре, в Северном Причерноморье. То есть сложился достаточно большой ареал.

Но штука заключается в том, что все эти образцы отстоят от истинно домашних лошадей приблизительно на 500-700 лет. То есть мы в процессе работы. И к настоящему времени пока не удаётся заполнить эту нишу образцами. Это оказалось очень трудным делом. Лично мы в волго-уралье отобрали для лабораторных исследований более двухсот образцов лошадей. А из них только у восемнадцати удалось выявить генетическую структуру генома.

М. Родин: Плохая сохранность?

П. Кузнецов: Да. К сожалению, очень серьёзная фрагментарность.

М. Родин: Мы находим в древности диких лошадей, которые родственны всем современным домашним лошадям. Но они на 500-700 лет старше чем первые стопроцентно домашние. И этот лаг мы пока не можем заполнить.

П. Кузнецов: Да. Но ареал, где состоялось приручение, очень чётко виден. Это произошло где-то в доно-волго-уральском регионе.

М. Родин: В какое время?

П. Кузнецов: Это произошло в конце III тысячелетия до н.э.

М. Родин: И это бьётся с тем, о чём мы говорили раньше про рубеж III-II тысячелетия до н.э. по другим признаком.

П. Кузнецов: И с появлением первых колесниц. И появлением первых псалиев. С этим генетическим профилем лошадки появились где-то за 200-300 лет до появления первых колесниц. Серьёзное время, чтобы нарастить численность этих лошадей уже в домашних условиях. И, что интересно, именно в это время появляются первые металлические серпы, которых до этого не было.

М. Родин: Бронзовые ещё?

П. Кузнецов: Бронзовые. До этого их не было.

М. Родин: О чём нам это говорит? Какая связь с лошадьми?

П. Кузнецов: Это говорит о том, что для них стали заготавливать сено на зиму!

Группа Орландо выяснила, что все эти стопроцентно дикие популяции очень изолированы друг по отношению к другу. Они не образуют одну массивную большую популяцию и не образуют смешанных популяций. И как следствие оказалась права наша гипотеза о диффузионном распространении людей ямной культуры. В отличие от теории о том, что ямные скотоводы в конце IV-начале III тысячелетия до н.э. верхом на лошадях прибыли на запад в Центральную Европу.

М. Родин: Это как раз теория вашего друга Дэвида Энтони.

П. Кузнецов: Не только его. Первым был Гордон Чайлд. Он просто собрал новые доказательства, и всё прочее. Но тут появилась палеогенетика, которая показала, что в это время в Центральной Европе были свои дикие популяции, и их генетический профиль никуда не сдвинулся. Появление носителей новой культуры, происходящей от ямной, на изменение этого генетического профиля никак не повлияло.

М. Родин: То есть они как были дикими, так и остались.

П. Кузнецов: Да. И даже новых каких-то диких форм лошадей тоже не появилось.

Приручение лошади состоялось один раз в одном месте на земном шаре.

М. Родин: И оттуда начало распространяться. И это всё-таки связано с ямной культурой?

П. Кузнецов: Нет. Это уже постъямное время. Это финал среднего бронзового века: XXII-XXIII век до н.э. У нас есть чуть более северная по отношению к степной зоне абашевская культура.

Её характеризует достаточно высокий художественный уровень изготовления металлических изделий. У них у первых появляются серебряные изделия, сделанные из материалов медно-серебряных рудников Урала. Это достаточно успешное общество.

У них у первых в структуре культурного слоя процентное соотношение лошадей ко всем остальным домашним животным примерно такой, который и стал на протяжении всего дальнейшего бронзового века.

М. Родин: То есть они первые одомашнили?

П. Кузнецов: По схеме получается, что может быть они. Во всяком случае лошадь у них точно уже была. Правда, у нас пока нет генетики. Мы работаем с этим, занимаемся поиском образцов. Это оказалось довольно-таки трудно. Но я надеюсь, мы добьёмся результата.

М. Родин: А «лошадиная» археология внятная там есть? Псалии, средства управления?

П. Кузнецов: Нет. Есть предположение, что есть один псалий. Он происходит из абашевского культурного слоя, он необычный по форме, так что может быть даже не псалий, а протопсалий. Но в науке нельзя жить на единичном. Единичное непознаваемо. Нам нужна статистика. Или хотя бы небольшая серия. Пока ничего такого нет.

М. Родин: А о чём нам это говорит? Что управляли просто верёвкой, привязанной на морду, и это не сохранилось?

П. Кузнецов: Это не сохранилось. А может быть даже и не управляли. Эти домашние лошади были стабильным источником продуктов питания.

М. Родин: То есть одомашнили не для езды, а на мясо.

П. Кузнецов: Да. Но самое интересное, что мы нашли ответ на вопрос, почему это произошло один раз в одном месте. Сейчас все согласны с тем, что собак приручили независимо и на Алтае, и в Центральной Европе, и близко к Северному Ледовитому океану. А лошади – в одном месте один раз. Так вот, благодаря палеогенетике мы знаем коренное отличие домашних лошадей от всех остальных лошадей. У них есть два гена, которых больше нет ни у каких других лошадей.

Первый отвечает за регуляцию хрящевых соединений межпозвоночных дисков. Генетики сделали предположение, что благодаря этому их позвоночник стал более упругим и надёжным. Его можно использовать и для транспортных целей, и для верховой езды. Мне показалось это очень смелым, и я полез в их первоисточники, то есть в медицинскую литературу, на которую они ссылаются. Я выяснил, что они перенесли свойства позвоночника человека на позвоночник лошади. Если некогда этом заниматься, то это самое простое и понятное объяснение. И вроде бы оно соответствует действительности. Но основная нагрузка у первых тягловых лошадей (а первыми были тягловые лошади, а не верховые) приходится на шейный и предпозвоночный отдел. А сам позвоночный столб оказался самым коротким среди всех позвоночных: то ли пять, то ли шесть позвонков. Это сравнение позволило нам, археологам, высказать предположение, что более гибкая возможность, которой обладают лошади, позволяет двигаться галопирующим аллюром. В этот момент позвоночник раскачивается асимметрично.

Я провёл определённое количество часов, наблюдая за тем, как лошади ведут себя в открытом пространстве. Я, может быть, один или два раза видел, как они очень недалеко поскакали галопирующим аллюром в ответ на выстрелы.

М. Родин: Убегают от хищника в природе.

П. Кузнецов: Совсем не обязательно. У них враг только волк и медведь. С медведем они мало пересекаются. А от волков они даже не убегают: просто становятся кругом и всё.

М. Родин: Они могут копытами отбиваться.

П. Кузнецов: Кроме человека у них нет в диком мире врагов.

Рысью они могут бегать. При рыси симметрия позвоночника нормальная, регулярная.

М. Родин: А как галоп мог способствовать приручению лошади, если её приручили изначально не для верховой езды?

П. Кузнецов: Лошади этого генетического профиля DOM-2 имели возможность в 2-3 раза увеличивать среднюю скорость, характерную для всех популяций лошадей. Они были активнее и резвее. У лошадей могут возникать проблемы, когда они перегружают позвоночник быстрой скачкой. А этот новый ген это гасит, и она может носиться с большей скоростью. Я уверен, что люди на это обратили внимание.

Но это ещё не всё. Второй ген. Его появление затронуло мозговую деятельность лошади. Он регулирует выработку серотонина и делает лошадей более спокойными.

М. Родин: А вот это уже удобно для человека.

П. Кузнецов: Конечно. Серотонин вырабатывается и у людей. Его по-простому называют «гормоном счастья». У человека счастье определяется возможностью контакта и взаимодействия. Контакт и взаимодействие неразрывным образом связаны с запоминанием и узнаванием.

М. Родин: И доместикацией.

П. Кузнецов: Конечно.

Что здесь получается? Снимается проблема выпасов. Лошади сами возвращались, потому что они запоминали человека, который их кормит. У меня есть товарищ, который держит лошадей на Урале. Он так и называет: «Ранчо на Урале». И он прислал мне видео, записанное его другом из Казахстана, который купил у него табун и увёз к себе. Он с ним разговаривал по видеосвязи, а лошади все сошлись и слушали его голос. Потому что это тот, кто их вырастил.

М. Родин: Это уже серьёзный аргумент к одомашниванию.

Как эти новые данные бьются с проявлением распространения одомашненной лошади в археологии? Всё хорошо?

П. Кузнецов: Для меня – да.

Палеогенетики считают, что эти свойства у лошади выработал человек в процессе длительного контакта, приручения лошадей. Но, с другой стороны, я из учебника биологии знаю, что благодаря селекции такой целенаправленной мутации не получится. Мутационные процессы происходят во всех организмах бесконечно. Абсолютное большинство отбрасывается, но некоторые мутации передаются. Очень быстрая лошадь с очень хорошей памятью и со способностью к доверию ведёт себя намного смелее. Потому что она знает, что в случае чего она убежит.

В этом отношении у меня есть гипотеза. Мы только обсуждаем её. Она заключается в том, что лошади с генетическим профилем DOM-2 появились где-то к западу от Уральских гор. И человек очень быстро обратил на них внимание и нашёл контакт.

М. Родин: И дальше это начало распространяться?

П. Кузнецов: Это дальше начало распространяться как пожар по всему миру. Очень рано и очень быстро. Шло распространение не колесниц, не деталей конской узды, а самих лошадей этого типа. В этом отношении мне нравится комплекс в верховьях Зеравшана. Это предгорья Таджикистана. В этом комплексе были впервые вместе обнаружены детали конской узды (псалии) и одночастные грызла, которыми управлялись ослы в Передней Азии. Там же лошадей не было. И первые боевые повозки, платформы были на ослах. Теперь мы это совершенно точно знаем. Лошадью сплошным металлическим грызлом управлять нельзя. А ослами – пожалуйста. И там вместе в одном комплексе эти вещи соединились.

М. Родин: И о чём нам это говорит?

П. Кузнецов: Это говорит о том, что туда прибыла партия лошадей. Для них на месте изготовили псалии по типу наших синташтинско-потаповских. Но на всякий случай не выбросили одночастную узду, металлическое грызло. Хотя оно было совершенно бесполезно.

М. Родин: То есть люди учились новому, и на всякий случай старые технологии приберегли.

П. Кузнецов: Мы эту проблему долго обсуждали с Кристианом Кристиансеном. Это очень авторитетный европейский археолог. Мы с ним составили ареал распространения наших североевразийских псалиев и наложили на это дело карту самых древних переднеазиатских дорог.

И этот комплекс лёг на начало такой дороги. И вот пошёл процесс распространения домашних лошадей.

В Закавказье подтвердилось моё предположение, что лошадь здесь появилась не с севера, не через Кавказский хребет, а с юга, через Переднюю Азию. Домашние лошади здесь появились уже вместе с элементами двухчастных лошадиных грызл.

М. Родин: Которые упираются в нёбо.

П. Кузнецов: Сплошным нельзя, а таким можно.

М. Родин: Все ли палеогенетики согласны с этим исследованием и выделением группы DOM-2?

П. Кузнецов: Пока ярких противоречий я не увидел. Единственная расстыковка произошла в статье Шеван Уилкин (Shevan Wilkin), которая изучила налёт зубного камня у людей бронзового века и в двух образцах более ранней ямной культуры обнаружила пептиды молока лошади.

М. Родин: Как будто они пили лошадиное молоко?

П. Кузнецов: Да. Получается, зоологической палеогенетике противоречит палеогенетика человеческая.

М. Родин: Проблема в том, что дикую лошадь сложно подоить.

П. Кузнецов: Есть акторы, а есть маркеры. И мне кажется, что они здесь перепутали актора и маркера. Естественно, мы сразу пошли проверять, что у нас есть с доением. Выяснилось много интересных вещей. В частности, что молоко уже употреблялось в пищу, а толерантности к лактозе у человека ещё не было.

М. Родин: Мы знаем, что это достаточно поздняя мутация у человека. Которая есть не у всех людей.

П. Кузнецов: Кроме того, очень долгое время в 1920-30-е годы проводились эксперименты по приручению лосей и по доению лосих. Да, получалось молоко. Но самый шокирующий пример из истории мы нашли у графини Мюнценберг. Дело было на самом западе Чехии. Окружение этой графини Мюнценберг в XVI веке практиковало парамедицину. Они были уверены, что молоко волчиц страшно полезное. Они содержали волчиц и доили их. Это исторически зафиксированный факт.

М. Родин: То есть вы к тому, что, может быть, диких лошадей вполне себе можно было подоить?

П. Кузнецов: Конечно. Окружить их, загнать в изгородь наподобие ботайских и подоить кого возможно.

Что интересно, у потаповцев-синташтинцев, заведомых колесничих культур, не было в употреблении молока лошади.

М. Родин: Как и всегда в случае с генетикой, нужно предостеречь от радикальных и скоропалительных выводов. Этот метод достаточно нов, он постоянно улучшается, и специалисты других отраслей (археологи, остеологи и т.д.) учатся коррелировать данные, которые мы получаем из генетики и из более классических наук. Только создав непротиворечивую комплексную картину, мы сможем пронять, как происходили сложные процессы, о которых идёт речь.