АНАСТАСИЯ ФЕДОРИНА В «РОДИНЕ СЛОНОВ»

Как приход княжеской власти изменил города в Ополье? Почему в средневековом Суздале не было «элитных районов»? Что могильники Суздаля говорят о распространения христианства на Руси?

Обсуждаем первые века Суздаля с одним из соавторов новой книги «Археологию Суздальской земли», младшим научным сотрудником отдела средневековой археологии ИА РАН, старшим преподавателем кафедры археологии исторического факультета ГАУГН Анастасией Николаевной Федориной.

Стенограмма эфира программы «Родина слонов» с одним из соавторов новой книги «Археология Суздальской земли», младшим научным сотрудником отдела средневековой археологии ИА РАН, старшим преподавателем кафедры археологии исторического факультета ГАУГН Анастасией Николаевной Федориной.

Анастасия Федорина – специалист по средневековой археологии Древней Руси. Автор более шестидесяти научных публикаций. Основные интересы – пространственная структура и внутренняя организация неукреплённых поселений Северо-Восточной Руси, археология повседневности, материальная культура X—XIII веков, хозяйственный уклад русской деревни. Постоянный член Суздальской археологической экспедиции.

М. Родин: Казалось бы, история Владимиро-Суздальской земли нам очень хорошо известна. У нас есть много письменных памятников, хорошая традиция и т.д, и т.п. Но за последние 20 лет картина прошлого этого региона достаточно сильно изменилась благодаря раскопкам Института археологии.

Не так давно вышла двухтомная монография «Археология Суздальской земли», в которой рассказывается в том числе о том, как мы теперь понимаем, как там возникали поселения, как функционировала власть, как менялась социально-политическая картина в этом регионе.

Сегодня мы поговорим с одним из авторов этой монографии, Анастасией Федориной, которая расскажет нам конкретно о том, как менялся город Суздаль в рассматриваемый период.

Мы делали с вами пару лет назад фильм про Суздальское ополье. Там в основном говорили про сёла. Сегодня мы решили с другого ракурса зайти и больше поговорить про городскую культуру и про Суздаль конкретно. Правильно я понимаю, что за более чем двадцать лет с тех пор, как выходила последняя общая монография на тему Суздаля, появилось достаточно много новой информации?

А. Федорина: Мы решили сегодня поговорить о том, что в двухтомнике занимает относительно небольшой участок. Но мне кажется, что это важно. Потому что это тот редкий случай, когда мы можем сравнить землю, о которой мы знаем достаточно много, и город. Это в некотором смысле уникальная ситуация, когда мы можем посмотреть, как оно развивалось, как это всё взаимосвязано между собой. Потому что зачастую бывает так, что какой-то столичный центр изучен лучше, а округа в силу разных причин менее изучена. Здесь у нас они изучены более-менее одинаково. И так как в следующем 2024 году суздальцы планируют праздновать тысячелетие первого упоминания города в русских летописях, мы решили, что стоит объединить и хоть как-то обобщить те материалы, которые накоплены по большому счёту с 1991 года, с того момента, как Мария Владимировна Седова перестала собирать материалы и начала писать свою книгу.

Мы оказались в ситуации, когда, вроде-бы, в городе сейчас не проводится никаких научных работ. Книга Марии Седовой «Суздаль в X-XV веках» – одно из редких монографических описаний русского стольного города. Во многом это стало возможным благодаря тому, что это был академический проект с чётко продуманной программой. Мария Владимировна точно понимала, что она хочет изучить, на какие вопросы она хочет получить ответы. И раскопы, в основном крупные площадные, которые из года в год прирастали друг к другу, охватывали значимые куски территории.

Сейчас Суздаль – это место бесконечной охранной археологии, потому что это популярное дачное летнее место. Город активно развивается в каком-то смысле и там, естественно, в основном охранные работы. И они не в центре.

Казалось, что всё это мало может добавить нового к пониманию города. Но обобщение всего накопленного материала, даже поверхностное в том смысле, что мы не пытались разобрать каждую находку, детально продатировать каждую яму, оказалось очень полезным. Потому что, во-первых, это в два раза больше по площади, чем учтено в книжке Марии Владимировны, а во-вторых, это работы, которые в основном проходили там, куда исследователи долго бы не добрались. На тех участках, которые не являлись наиболее значимыми. Это в основном периферии. Участки за пределами укреплений, участки между двумя линиями укреплений, ближние сёла.

Конечно, зачастую это какие-то линейные объекты, коммуникации. Это относительно небольшие по площади раскопки на месте частных домов. Но оказалось, что это огромный объём информации. И если к нему подойти в некотором смысле так же, как к разведочным работам в ополье, то получается, что у нас много новой информации. Мы не пытаемся разобраться в каждой детали, но если мы возьмём те же крупные периоды, ровно те же, что мы рассматриваем в разделах книги, посвящённых ополью, то мы сможем увидеть динамику развития этого города.

Оказалось, что она есть, и мы получаем совершенно новую информацию. Мы видим, как город растёт, меняется, и как он взаимодействует с окружающим миром, с тем самым опольем, о котором бо́льшая часть книжки.

М. Родин: Вы упомянули, что один из важных факторов, который здесь учитывается – это взаимодействие округи и самих городов. И уж коль мы переходим к городу, об этом хочется поговорить. Мы знаем, что Суздальское ополье – это в первую очередь сельскохозяйственный регион. Но по оси возникновения русских государств города возникали совершенно по другому принципу: это были торговые, административные центры. Здесь тоже города возникают. Какую они имеют специфику?

А. Федорина: Здесь важны две составляющие. Во-первых, когда мы говорим, что это преимущественно сельскохозяйственный регион – это перекос рассказа. Мы не подразумеваем, что это исключительно аграрное население, которое больше ничего не делало, только производило хлеб. Напротив: всё, что мы знаем и о селищах, и о городе говорит о том, что это многофункциональные хозяйства. Там довольно много торговли. Значительное количество пунктов, где мы фиксируем следы ремесла. И ювелирного, и железоделательного, и промысловой охоты на ранних этапах.

Поэтому в некотором смысле города имели ту же функцию. Похоже на то, что это в первую очередь административные центры. Центры торговые, хотя это не значит, что торговля была только в городах. Надо понимать, что наша дихотомия город-село – это не то, что существовало тысячу лет назад. Эти люди жили в другой реальности. Им не нужно было пытаться понять: они сейчас в сельской местности или на территории городского поселения. И когда мы говорим о сельском поселении, мы в первую очередь имеем в виду, что оно не является городским, а не тот факт, что оно аграрное.

Мы ждём от города, что это будет крупный центр, который всю округу обустроит. Но в Суздальском ополье так не получается. Мы видим достаточно плотное и активное освоение пространства, где существуют крупные поселения. Мы даже вынуждены были ввести такой формальный термин «большие поселения». Мы не можем сказать, что это зародыши протогородов или очень крупных сёл. Но мы можем сказать, что это очень крупные поселения, в которых есть почти всё, кроме укреплений.

В этом смысле Суздаль среди этих памятников на ранних этапах не выделяется. Ни по площади (многие большие поселения больше раннего Суздаля), ни по каким-то особым характеристикам. Почему именно эта точка оказалась центром – до конца непонятно. Не исключено, что из-за удобного положения в общем-то в центре этого обширного региона, который со временем превратился в ополье. С другой стороны, это точка, где есть предшествующие линии укреплений конца I тысячелетия, раскопанные и частично исследованные Марией Владимировной. Но это очень небольшое поселение. И самое главное: это точка, где много всего сходится. Это удобное пространство недалеко от устья Каменки, впадающей в Нерль. Это в то же время участок, на котором плотность поселенческих памятников, в том числе крупных, чуть выше, чем на других участках. Это точка, которая находится между южными землями и ростовскими, между волжским путём и территориями вятичей, кривичей.

С одной стороны, казалось бы, ничем не выдающееся место, но именно оно оказалось центром притяжения. И мы видим, что оно достаточно резко идёт в рост. Суздаль Х века, видимо, очень небольшой. В XI веке он по-прежнему в некотором смысле небольшой. Площадь культурного слоя в городе к первой половине-середине XII века у укреплённой территории – чуть меньше 13 га, и ещё около 5-7 га занимают неукреплённые посады. Вроде-бы по-прежнему немного. Но если мы сравним с памятником Х века, то увидим взрывной рост. Очевидно, что важность этой точки и административные функции оказались достаточно значимыми для того, чтобы мы этот рост смогли увидеть. На сельских поселениях мы такого резкого перепада размеров не замечаем.

М. Родин: Но Суздаль – не первый городской центр, возникший в этом регионе. Первое укреплённое поселение там – это Выжегша. Что это такое, когда возникает и почему?

А. Федорина: Выжегша – это очень интересное место, но это не город. Там были укрепления. Но Андрей Евгеньевич Леонтьев, человек, который знает про Выжегшу больше, чем кто-либо ещё, склонен считать, что на заключительном этапе, в последней четверти I тысячелетия, Выжегша не имела значимых укреплений.

Это пункт, который существовал довольно долго. Но в первую очередь он существовал в финском мире, в мире I тысячелетия. Эта точка показывает включённость этого необъятного пространства между Клязьмой и верховьями Волги в общие панъевропейские и в некотором смысле евразийские процессы. Выжегша известна в первую очередь по своему кладу дирхемов IX века и по слиткам серебра. Но если мы посмотрим на находки, которые оттуда происходят, они маркируют разные периоды I тысячелетия.

То есть, с одной стороны, это во многом уникальное место для ополья, потому что городищ всё-таки у нас мало. Это край ополья, почти лесная территория, и городищ на ней мало. Ещё и поэтому она интересна. И она уникальна как яркий представитель активности I тысячелетия. Ещё никаких князей здесь нет, а активность есть. Причём разная: и торговая, и ремесленная. Эти связи очень широкие: там есть вещи западных, южных, восточных типов.

Но на самом деле мы просто плохо видим ситуацию I тысячелетия. Во многом потому, что она перекрыта обилием древнерусских материалов. Это отдельная тема, которая стала нас больше занимать. Есть специальный отряд Суздальской экспедиции, который этим занимается.

Но активность этой незаметной жизни в общеевропейских процессах проявляется и в других памятниках, которые мы лучше изучили. Например, та же Весь 5. Это IX век. Обилие бус, костей диких животных (промысловая охота), обилие мелкого серебра.

Суздальское ополье интересно тем, что там практически нет монетных кладов. Это интересно. Потому что, если мы промываем культурные слои поселений, где ведутся раскопки, или внимательно разбираем материалы могильников, мы монету видим. То есть нельзя сказать, что монетного серебра нет. Но в виде кладов оно не выпадает. Почему – до конца непонятно. Наверное, это вопрос для будущих исследователей.

М. Родин: Вы упомянули, что Выжегша – это часть финского большого мира, видимо, племени меря, которое описывают в этом регионе. И оно появилось ещё до начала колонизации. Но, насколько я понимаю, археологические материалы на этом памятнике показывают нам, как начало происходить славяно-финское взаимодействие. Есть там такое?

А. Федорина: В общем-то да. Тут сложно сказать, видим ли мы именно славяно-финское взаимодействие, или увеличение включённости этой территории в общие процессы. Там есть отдельные скандинавские вещи, есть какие-то вещи салтовского вида, есть и славянские вещи. Мы видим, как древнерусская культура сюда потихонечку проникает.

Отдельная сложная проблема: как разделить славян разных сортов? Если говорить о ранних периодах в ополье, мы лучше всего знаем материалы Х века. IX век у нас мало представлен. Отдельные находки IX века есть, а раскопать поселение этого времени оказалось сложно, потому что бо́льшая часть поселений долго существует на одном и том же месте.

В Х веке довольно сложно разделить культуру. Есть керамика северо-западного облика, и тут нам будет казаться, что мы видим какие-то новгородские волны. Есть вещи, которые скорее кажутся южными. Но южные поселенческие волны отчётливее выделяются скорее для конца XI века.

Но я бы поостереглась чётко говорить, что сначала только с Новгородщины заселение происходит, а потом южные волны пошли. Всё-таки это сложная смесь населения, которая уже перемешана. Из Новгородщины к нам пришли славяне, или какой-нибудь варяг среди них затесался? А с юга как всё двигалось? То есть это мешаное население, и оно этим интересно. Пространство, которое потихоньку расчищается от леса в конце I тысячелетия, становится интересно многим. Оно осваивается активно.

Системы расселения, которые мы здесь фиксируем, крупные памятники, где есть и ремесло, и торговля, и импорты, и сельское хозяйство, мало чем отличаются от памятников, которые мы знаем на магистральной линии Киев-Новгород и дальше на север. Если мы не будем сравнивать размеры и масштабы, а набор каких-то конкретных характеристик: ремесло, торговлю, как это устроено. То есть это единая система и традиция освоения пространств рубежа тысячелетий. И она здесь тоже проявляется. 

М. Родин: Как по современным представлениям окончила свою жизнь Выжегша? Есть ли следы завоевания?

А. Федорина: Следов пожара, выжегшего всё, найти здесь не удастся. Не говоря уже о том, что слово Выжегша связано с финскими языками, а не с выжиганием. Выжегша – это небольшое пространство, которое, по-видимому, в какой-то момент оказывается вдали от основных магистралей. Там находят скопления слитков, видимо, в том числе и потому, что это был конечный пункт, а не транзитное поселение.

Меняется сама модель расселения. Если мы перейдём от Х века к XI-му, к тому моменту, когда мы видим резко увеличивающийся в размерах город Суздаль, мы увидим, что сама система в ополье перестраивается. На смену крупным поселениям приходят поселения чуть меньше, расположенные немного в других условиях. С одной стороны, уже не было свободных пространств для устройства новых поселений гектар на 20, а с другой стороны, видимо, в каких-то случаях казалось, что есть смысл переселиться поближе к своим угодьям для переустройства своего хозяйства. И когда меняется система, не удивительно, что одни памятники перестают быть центрами. То, что работало в I тысячелетии, перестаёт работать в хозяйственном укладе II тысячелетия.

М. Родин: Были ли найдены в Суздале культурные слои X века и ранее в лучшем состоянии, чем раскопанные Ворониным и Седовой до 2012 года? Если да, то что из них удалось почерпнуть?

А. Федорина: Их не удалось найти. Но тут важен вопрос, почему. По двум простым причинам. Первая – археологи XXI века почти не копали внутри кремлёвского кольца валов. В том числе потому, что работы сейчас охранные, а стройка сейчас идёт в основном за пределами исторической части: на территории Окольного города и неукреплённых посадов.

По-видимому, Суздаль Х века был очень небольшой, с одно стороны. А с другой, вероятно, застройка тяготела к берегу Каменки. Этот участок сейчас тоже не исследуется, потому что охранные работы ведутся на участках застройки XIX века, где производится какая-то реновация. А северное побережье Каменки, куда застройка Х века могла бы выходить, сейчас никак не задействована в хозяйственном освоении.

Поэтому шансы, что город Х века найдётся, существуют. Но они невелики. Потому что кроме трудностей с раскопками за пределами кремля есть ещё одна трудность: сохранность культурных слоёв города. В последние несколько лет у нас была серия раскопов внутри кремлёвских валов на улице Варганова, где казалось, что сейчас всё и будет.

Потому что недалеко от этого места был раскоп Валентина Васильевича Седова, где вроде бы были ранние материалы. Но выяснилось, что близость к валам – это иногда плохо. Потому что где-то там в конце XIV-го — XV веке слой внутри валов был срезан и, вероятно, уложен в валы, и на материке у нас там лежит XVI век. Но отдельные маркеры ранней жизни начала XI века, например, золото-стеклянные бусы-пронизки, которые мы хорошо знаем по погребениям и по материалам поселенческих памятников раннего XI века, иногда там встречаются в переложенном виде или одиноко лежащие на материке. Шансы, что город был не 1 га, а 5-7, может быть, 10, просто мы пока вне этих слоёв, остаются.

Действительно, сейчас мы лучше всего представляем себе развитие города, начиная с начала XI века. Более ранние этапы остаются для будущих исследователей.

М. Родин: Давайте опишем Суздаль первых веков его существования. Что он из себя представлял?

А. Федорина: Что интересно для первых веков, и что, наверное, резко отличает Суздаль от сельских поселений, которые его в этот период превосходят по площади – это сразу упорядоченная застройка. Самые ранние усадебные границы, по которым мы и ловим отчасти упорядоченность застройки, относятся к XI веку. Они часто имеют схожую ориентацию. Это созависимая застройка. Она в этом смысле упорядоченная. Она развивается вдоль основных магистралей от кремля. Мы видим, что жители этих усадеб довольно зажиточны.

С одной стороны, если у нас есть эта застройка, то она идёт ровными линиями. С другой стороны, есть участки, где застройки не видно. Видимо, довольно большие территории оставались внутри города незастроенными и использовались в том числе как сельскохозяйственные угодья. Потому что на ряде раскопанных участков на территории современной городской застройки мы находим следы древней распашки. Интересно, что довольно быстро эта распашка перекрывается постройками. Взрывообразное расширение городской территории прослеживается в том числе по этим участкам. Получается, что землю выгоднее вывести из оборота и застроить просто потому, что городу куда-то нужно развиваться. Эти малозаметные следы оказываются очень важны для понимания того, как это было устроено и развивалось.

М. Родин: А если мы говорим о том, что он был административным центром и, как вы говорите, сразу возник, как структурированное поселение, можем ли мы говорить о целенаправленном основании города? Пришёл какой-то князь и сказал, что здесь будет город, определил, где будут жить его дружинники, где – местная элита.

А. Федорина: Не похоже. Больше похоже, что это саморазвивающаяся система. И процессы окняжения встраиваются уже в существующий город. Это хорошо известно и по другим столицам.

Довольно быстро, уже через несколько поколений, Владимир Мономах ставит первые кремлёвские стены. Не первые в Суздале, но первые, которые до нас дошли. Они проходят местами прямо по существующей городской застройке. Эта территория преображается. Так что нельзя сказать, что княжеская власть никак не участвует в создании своего центра. Другое дело, что рост города не совсем ограничен этой властью. Он, как живой организм, развивается сам.

Это развитие мы видим и на следующих этапах. Следующее кольцо стен, город Юрия Долгорукого, острог, Окольный город тоже поставлен по застройке. Там, где его было удобно, учитывая рельеф, там её поставили. Но застройка что внутри валов, что на открытых посадах примерно одинаковая.

Самое интересное, что жителям валы совершенно не мешали. Это не было препятствием для выбора места жительства. Если мы попытаемся нанести на план города все находки, связанные в той или иной степени с высоким уровнем благосостояния, который до некоторой степени связан с социальным статусом, то находки, связанные с элитой, как, например, клинковое оружие, или находки серебряных колтов (он найден один), инкрустированные эмалями створки энколпионов, стеклянная посуда, находятся как внутри укреплений, как кремлёвских, так и второй линии укреплений, так и на посадах, как на основной территории города, так и в заречном посаде, то выделить аристократический квартал не удаётся.

Мы видим, что вся элита инкорпорирована в городскую среду. Нельзя сказать, что это общество равных: кто-то богаче, кто-то – беднее, есть какое-то зависимое население. Но в некотором смысле это довольно «демократичное» общество. Нам не удаётся выделить какую-то пространственную стратификацию.

М. Родин: То есть никакой «Рублёвки» там нет.

А. Федорина: Пока не удаётся найти.

Город небольшой. Даже в эпоху своего расцвета он достигает всего 90 га без учёта ближайших сёл. В Суздале ещё есть сложность: трудно отделить, где кончаются неукреплённые посады и начинаются ближние сёла. До ближайших участков культурного слоя, которые правомерно рассматривать, как отдельные сельские поселения, километр-полтора, максимум два. Как понять, это ещё город или уже следующее село? Такая размытость границ не свойственна, например, Владимиру или Ростову.

М. Родин: Мы знаем, что первый Суздаль был окружён кольцом могильников. Что мы про них можем сказать? Что они нам дают в смысле этничности, социального статуса жителей?

А. Федорина: Это кольцо могильников существует. Только один могильник сохранился живьём. Мы видим остатки насыпи. Это могильник на Михайловой стороне, Мжарский могильник, который начинал раскапывать ещё Алексей Сергеевич Уваров и потом долго копала Мария Владимировна Седова, и по которому мы во многом знали, как выглядели кладбища русских городов XII века.

Ещё минимум два могильника, которые, видимо, блики по площади к Мжарскому могильнику, обнаружены к северу и востоку от основной застройки. Они, вроде-бы, очень похожи по своему обряду. По крайней мере, нам пока не удалось на этих двух новых могильниках выявить что-то из ряда вон выходящее. Это те же самые небольшие курганы, иногда с внутренними кольцевыми канавками. Те же самые украшения в небольшом количестве.

Но надо сказать, что это могильники XI века, когда уже не очень активно клался сопровождающий инвентарь или детали дополнительного убора. И здесь нам сложно говорить, следы ли это первого этапа христианизации. Эти могильники близки к тем, которые мы знаем по раскопкам в Шекшово и в Гнездилово.

М. Родин: Это тоже ополье, недалеко.

А. Федорина: Да. Шекшово довольно подробно представлено в двухтомнике. Гнездиловские материалы сейчас активно публикуются. И на начало XI века мы видим ровно то же самое: довольно скудный инвентарь, большие ямы. В них трупоположение в широком смысле христианского вида. И всё это перемежается просто грунтовыми могилами.

Примерно то же самое мы и видим в суздальских могильниках. Это рядовое суздальское население. Видимо, им не очень хотелось далеко носить своих покойников, и на краю города они могильники устраивали. И получилось такое кольцо, в том числе потому, что местами участки разделены оврагами, рекой. Их сложно было соединить. Сложно сказать, это три кладбища, или пять, десять. Получается такое кольцо.

Интересно, что часть этих кладбищ довольно быстро выводится из оборота. Как распашка перекрыта застройкой, так и погребения, например, северного могильника перекрыты застройкой. Причём хорошо видны следы намеренной нивелировки между погребениями, видимо, XI века (поскольку инвентаря мало, их сложно детализировать) и застройкой конца XII-первой трети XIII века (которую проще продатировать, потому что материала больше). Проходит два-три поколения – и эти курганы снивелированы и плотно застроены. Видимо, необходимость дать пространство живым оказывалась в некоторых местах значимее и важнее. А может быть, курганы были настолько невысоки, что их было легко снивелировать и не заметить.

Один могильник дошёл до нас во вполне сохранившемся виде (он не застраивался). Второй могильник, где курганов было немного, но было много грунтовых погребений, оказался незастроенным, и эта площадка практически не использовалась почти до XVIII века, судя по тому материалу, который находится на этих участках. А третий был полностью снивелирован, причём местами намеренно. Был перекрыт плотной уличной застройкой. А через какое-то время на одном из участков этой застройки возник Ризоположенский монастырь, известный как монастырь, возникший в XIII веке.

Получается всё очень плотно и динамично. С одной стороны, есть ощущение устойчивости, потому что вроде бы у нас всё на своих местах. Есть участки, где частокольные ограды сменяют друг друга почти на одних и тех же местах, сдвигаются на 1-2 метра.

Но это не значит, что у нас полная стагнация и замшелость. Это очень динамичная структура, которая подстраивается под текущую ситуацию. Ничто не мешает превратить огород или поле в очередную улицу или снивелировать уже, может быть, непонятные к тому моменту холмы, не воспринимавшиеся больше как кладбище своих.

М. Родин: Похожая ситуация в Гнёздово. Там тоже есть ближайшее к городищу курганное поле. Там тоже снивелированы курганы. По-моему, это было примерно в то же самое время. И Сергей Юрьевич Каинов рассказывал, что у них сейчас такая интерпретация: в городе произошла смена элиты. Новая элита могла спокойно срывать чужие курганы. У вас прослеживается что-то такое?

А. Федорина: В нашем случае сложно говорить о смене элит и перестройке. Если бы мы её видели, мы бы увидели её и в каких-то других проявлениях: в смене системы застройки или хотя бы обустройства отдельных усадеб, в каких-то очень крупных пожарах. У нас есть на отдельных участках следы пожаров, но они не глобальные. Даже пожар 1238 года найти не удаётся. 

М. Родин: Имеется в виду монгольское нашествие. А мы знаем по источникам, что город был взят. Правильно?

А. Федорина: Что город был разорён, да. Но, видимо, эта волна прошла и стала долго осаждать Владимир.

Но вернёмся от монгольского нашествия к смене элит. Мне кажется, тут важно вспомнить, что Суздаль находится внутри очень плотно освоенного пространства. Суздаль – крупный городской центр. Ему иначе некуда будет расширяться. Мне кажется, в данном случае это не столько смена элит, сколько следующий этап развития города.

М. Родин: Вы постоянно упоминаете усадьбы. Они похожи на Новгород? Там хорошо реконструированы усадьбы, их устройство. Можно это перенести сюда механически? Или есть какие-то особенности?

А. Федорина: Если мы говорим о системе застройки, то, в общем-то, механически перенести можно. Потому что на тех участках, где она раскрыта довольно большими площадями, мы её видим. Мы видим то же устройство.

Мы видим ограды, прижимающиеся к ним с внутренней стороны постройки. Мы видим свободное пространство в центре. Мы видим, что жилая часть немного отделена от хозяйственной. Поэтому общая традиция обустройства усадеб близка. И даже есть некоторые участки, где, кажется, мы нашли трассу улицы. Не в смысле общего направления, а в смысле горизонтальности прослоек, сменяющих друг друга. Если бы в суздальских сухих слоях сохранялось дерево, наверное, там у нас были бы слои мостовых. Но так как слой в Суздале сухой, в отличие от Новгорода, то мостовых у нас нет. У нас есть несколько участков, где есть слегка продавленные нижние части от лаг этих мостовых. Дерево не сохранилось, но чашки, слегка вдавленные в грунт, можно зафиксировать. Есть участки, где горизонтальная смена прослоек и некоторая мшистость слоя. По составу споро-пыльцевых спектров видно, что эти участки были более увлажнены, чем соседние. И, судя по всему, это как раз те места, где деревянные мостовые, как в Новгороде, укладывались.

Другое дело, что именно потому, что в Новгороде мокро, а в Суздале сухо, не сохраняется дерево, но сохраняется другое. Суздальцы любили глубокие подвалы. Начиная с конца XI века, в основном в XII-XIII веке, не имея дерева, мы имеем систему подвалов, крупных подполий, в которых много находок. Именно они позволяют нам уверенно говорить, что система застройки такая же.

В отличие от Новгорода, видимо, застройка была чуть менее плотной. Но размеры усадеб были примерно такими же, как в Новгороде, в Киеве или в Смоленске. В этом смысле русская средневековая культура действительно общая. Мы видим эти постройки как в городе, так и на селе. На селе усадьбы чуть-чуть попросторнее. Но не в два раза. Это всё-таки тоже довольно плотная застройка: они экономили землю.

М. Родин: В XI веке в Суздале было ещё одно интересное событие: восстание волхвов в 1024 году. Ярославу пришлось самому лично приезжать разбираться. Что-то мы видим в городе об этом? Может быть, не пожары, а следы религиозной жизни?

А. Федорина: Самая большая проблема с волхвами в том, что непонятно, что мы должны увидеть. Поэтому краткий ответ: нет, мы ничего не видим.

Мы работаем с охранными объектами. Зачастую это линия газопровода, например. Потому мы вынуждены работать с материалом, в гораздо большей степени используя подходы к нему, как к подъёмному материалу, чем как к материалу из раскопок. Потому что конструкции обширных пространств мы не всегда можем поймать.

М. Родин: То есть планировка не фиксируется. Только отдельные объекты.

А. Федорина: Да. Причём иногда это бывает часть объекта. Поскольку мы довольно много основных блоков возможных объектов на поселении знаем, унифицированность в широком смысле русской культуры нам помогает. Поэтому мы понимаем, о чём индивидуальные находки нам говорят. Но, боюсь, все они не помогут нам разобраться в том, что же происходило с волхвами и в каком именно месте.

М. Родин: То есть капищ и идолов не найдено?

А. Федорина: Ни капищ, ни идолов.

М. Родин: В XII-XIII веках происходит расцвет средневекового Суздаля. Он становится почти столичным городом для своей земли. Что это меняет? Насколько сильно меняется город? Не только в размерах.

А. Федорина: Размеры – это важно. Плотная застройка (хотя и менее плотная, чем в Новгороде) фиксируется везде. На севере русских земель не так много городов, где есть две одновременно существующие линии укреплений. Есть Владимир, где их вообще три, если попытаться кольца разделить на большие блоки. Но вообще-то это редкость. Это уже показатель того, насколько значимый центр. 

М. Родин: То есть плюс к кремлю, который построил Владимир Мономах, добавляется Окольный город, ещё дополнительное кольцо стен.

А. Федорина: Да. Помимо прочего, происходит обновление замечательного собора, в котором первый ярус от XIII века.

Тот факт, что это – административно-религиозный центр, проявляется не только в этом соборе. Одно из наиболее ранних прицерковных кладбищ, где все лежат рядками и никаких следов курганов, это кладбище на территории Суздаля, раскопанное в конце 1990-х годов Марией Владимировной (просто оно не успело войти в книжку), где самые ранние погребения датируются не позднее первой половины XII века. При этом они лежат не у собора. Судя по всему, это кладбище используется почти до XVI века.

Судя по всему, в относительной близости от собора существовала ещё какая-то церковь, к которой это прицерковное кладбище и относится. Напоминаю, XII век. К вопросу о том, долго ли упорствовала Суздальская земля в язычестве. Видимо, не настолько долго. Охват христианства был довольно широкий и быстрый. Потому что, с одной стороны, у нас есть это прицерковное кладбище в самом центре города рядом с собором, рядом с княжеской резиденцией и резиденцией епископа. С другой стороны – обилие христианских древностей на селищах: бесконечные кресты-энколпионы, иконки разных типов, подвески-архангелы. Всё это и демонстрирует изменение значения города.

Суздаль нельзя отрывать от ополья, с которым он взаимодействует. Есть привычная парадигма: в Новгороде всё ценное, а его округа разреженная, из неё просто дань взымали. Понятно, что с новгородской округой сложнее. Здесь, с одной стороны, проще. С другой стороны, это усложняет жизнь, потому что нам сложно найти сверхвысокую концентрацию чего-то столичного. В том числе потому, что значительная часть предметов лежит в культурном слое поселений. Потому что элита живёт не только в городе. Она живёт на своих земельных владениях. Но увеличение общей концентрации предметов, связанных с престижным потреблением, с глубоким проникновением христианства в жизнь проявляется в находках, которые мы видим по всему городу и ближних сёлах.

Очередная трудность Суздальской земли – до нас доходит ограниченное количество материалов. Это металл, керамика, кость. А, судя по всему, самые значимые и дорогие вещи были из других материалов, которые до нас плохо доходят. Те же книжки доходят до нас в виде металлических застёжек. По погребениям Михайловского могильника или того же могильника в кремле знаем, что активно использовались воротнички с золотной вышивкой. Но в культурном слое они до нас не доходят: они вряд ли их резко теряли.

Мы отмываем слой, чтобы получить макроботанические остатки. Среди них, например, в двух суздальских раскопах на территории Окольного города найдены семена инжира. Инжир, фиги не растут в ополье. Очевидно, что это престижное потребление.

М. Родин: Это импорт.

А. Федорина: Это следы довольно дальней торговли. И престижного потребления, потому что очевидно это дорого. Если бы мы имели время, силы, деньги, чтобы промывать весь культурный слой, сколько бы мы таких привозных вещей нашли! Палеоботаники в пробах кроме макроботанических остатков находят маленькие осколки янтаря, детали разных шерстяных крашеных тканей, войлоков, иногда обрывки шёлковых ниточек. Если бы мы весь слой промыли, сколько бы богатств нашли!

М. Родин: Словосочетание «макроботанические остатки» может ввести в заблуждение. Для почвоведов миллиметр – это уже огромная штука!

А. Федорина: Под макроботаническими остатками подразумеваются зёрна разных плодов, злаков, мякина, детали колосов. Это всё очень мелко.

М. Родин: Для нормального человека это выглядит как просто земля.

А. Федорина: Да. Это не скопление зерна в амбаре. Археологам ХХ века везло: у них такие скопления были. В книжке Марии Владимировны «Суздаль в X-XV веках» сельское хозяйство суздальцев описывается именно по таким скоплениям. Нам, археологам, которые работают в Суздале, скопления не попадаются. Но мы нашли способ это обойти: если промыть достаточно слоя, то появится материал, показывающий разнообразие диеты.

В книжке Елена Юрьевна Лебедева написала целый раздел, посвящённый разбору макроботанических анализов. Там кроме инжира много чего есть. Городские жители Суздаля ели разные плоды: яблоки, сливы, разные ягоды, свёклу. Семечка огурца есть, укроп.

Этого разнообразия мы не видим в отмывках, которые происходят с селищ. Там сборы боле гомогенны. Это может быть связано либо с разницей в диете, либо с тем, что на селищах у нас часто оказываются в зоне раскопок периферийные участки усадеб. Чем эту разницу объяснить – до конца непонятно.

М. Родин: Ещё одна штука, которая меня удивила по сравнению с Новгородом: если в Новгороде и в других городах мы можем говорить о конкретных скоплениях в посадах мастеровых районов, то здесь в основном следы ремесла находят на богатых усадьбах. Получается, это другая социальная организация ремесла?

А. Федорина: Не совсем. Они действительно находятся на тех же усадьбах, где мы видим скопления дорогих предметов. Но то же самое мы видим и в Новгороде и, например, в Старой Рязани. На знаменитой усадьбе Олисея Гречина тоже есть ремесло.

Другое дело, что это обычная проблема передачи знаний между исследователем и обществом. Речь не идёт о том, что в Новгороде были специально выделенные кварталы ремесленников, а бояре жили отдельно. Просто в Новгороде больше раскрыто этих кварталов, и мы можем чётче разделить, что происходило на каждой конкретной усадьбе. При большом количестве усадеб мы видим, что на каких-то усадьбах ремесла больше, причём какого-то конкретного, на каких-то – вроде бы меньше.

В Суздале такой тонкости настройки сейчас произвести невозможно. Но здесь есть нерасчленённость разных ремёсел, которую мы видим и в других городах, где на одних и тех же участках соединяется и ювелирное дело, и косторезные промыслы и, может быть, даже какая-то чёрная металлургия. Хотя, казалось бы, какая чёрная металлургия прямо на краю города? Это же пожароопасно, логично было бы вынести это куда-нибудь за периферию, желательно за кладбище.

М. Родин: И во многих городах так и есть!

А. Федорина: Да. Но, видимо, дальше уже соседние угодья. У ближайших земель другие владельцы. Выносить это некуда. Полифункциональность жизни проявляется в том числе в этих усадьбах, на которых сложно оделить парадную зону от закрытой частной жизни.

М. Родин: В XII веке столица перенеслась во Владимир. Как это повлияло на Суздаль? Первое, что приходит в голову – он одряхлел. Но, видимо, это не так!

А. Федорина: В какой-то момент он, конечно, одряхлел, но не сразу. Потому что достаточно долго он оставался центром как минимум духовным. Во-вторых, сложно быстро перенести администрацию куда-то. Поэтому резкого падения уровня жизни в первой трети XIII века мы не фиксируем. Всё, вроде-бы, точно так же.

В какой момент снижение активности мы фиксируем? Во второй половине XIII века. Подчёркиваю: не в 1238 году. В тот период, когда и Владимир уже не слишком хорошо себя чувствует. Когда все властные центры разъезжаются на края земли: в Москву, Тверь, Нижний Новгород.

Властные центры разъезжаются, но экономическая база всё равно здесь. Суздальское ополье – это место скопления крупных в первую очередь княжеских и в меньшей степени боярских вотчин. Мы хорошо знаем историю этого места более позднего времени, потому что до нас дошли документы архивов Спасо-Ефимиева и Покровского монастырей. И мы легко прослеживаем историю землевладения в конце XV-XVI веке. И бо́льшая часть этих земель вкладывается в монастыри князьями Рюрикова дома. То есть этими землями они владели и раньше: вся экономика оставалась тут.

Ярких властителей мы не видим здесь, но этими землями управляют тоже небедные люди. И это очень хорошо прослеживается как по материалам селищ (в материалах XIII века мы видим, например, находки шпор. С крестьянами это никак не связать. Или, например, золотоордынские зеркала. С крестьянами они тоже плохо связываются), так и в городе. Несмотря на то, что материалы XIII-начала XV веков в городе известны хуже. Во втором томе нашего двухтомника есть серия карт. На них цветные пятна, показывающие размер территории. А на период XIII-XV веков это будут линии укреплений и отдельные точки.

Это не потому, что город стал таким маленьким, а потому, что разреженность застройки увеличилась. Если мы найдём точку, где будет материал с конца XIII по XV век, то материалы будут яркие. Там будет кашинная посуда, новомодная железная гарнитура, которой украшали сумочки, мужские пояса, ларцы. Будут монеты. Но ты отойдёшь на сто метров – и там не будет ничего. Причём на предыдущем этапе там будет плотная застройка. А застройки XIV века уже может не оказаться. При этом на следующем участке мы видим и застройку, и следы улиц, и насыщенные находками усадьбы.

Получается, сквозной застройки выделить не удаётся. Поэтому странно рисовать границы. Возможно, нам просто не хватает пока разрешающей способности. Может быть, какие-то предметы мы не опознаём. Может быть, мы недостаточно расчленяем керамику. Может, мы просто не попадаем в красные линии, где эти дома сосредоточены. Может, мы просто оказываемся в центрах дворов, где плотность находок меньше.

Но важно подчеркнуть, что это не полная стагнация, а изменение структуры. Подчёркиваю: набор предметов, который мы видим на этих усадьбах, говорит не о полной нищете и бедности. Он по-прежнему говорит о достатке. Там довольно много, например, находок весов для взвешивания монеты.

М. Родин: Вы говорите о том, что резкого упадка в Суздале нет. Снижение активности не связано с монгольским нашествием, а возникает в более поздний период. Видимо, это связано с возвышением Москвы и ещё большим удалением политического центра? 

А. Федорина: Монгольское нашествие не является точкой невозврата. Безусловно, оно оказало своё влияние. Это очень хорошо видно, например, по сельскому расселению. Постепенно в XIII веке около трети поселений перестаёт существовать.

Другое дело, что это перестройка всей системы. Смена центров, перестройка хозяйств. Мы видим пик небольших поселений на водоразделах, который приходится на XII век. С одной стороны, он прошёл потому, что переместилась власть. Если ты хочешь строить свою карьеру при дворе, то ты должен быть при дворе, а не в глубине сельскохозяйственной территории. С другой стороны, видимо, стало ясно, что в условиях ополья малые хутора менее эффективны с экономической точки зрения, чем крупные сёла. Мы и в XVI, и в XVIII веке видим как раз крупные сёла и очень небольшое количество малых поселений. Сложение этих причин и приводит к некоторому снижению плотности населения во второй половине XIII века.

Но важно сказать, что если во Владимире и Ярославле нашествие зримо (и там, и там есть санитарные захоронения, присутствуют крупные слои пожаров), то здесь нам этого выделить не удаётся. Это не значит, что орды не прошли через Суздаль. Это значит, что город смог это довольно спокойно пережить. Видимо, в том числе ему помогла нерасчленённость со своей землёй: может, бо́льшая часть жителей разошлась по сёлам и как-то это пропустила. Поэтому там не было такого яркого разгрома, который дошёл бы до нас археологически. Сложно сказать о причинах.

М. Родин: Тут, мне кажется, в положительном смысле играет то, что если центра власти здесь нет, то зачем тут лютовать? Пришёл, обложил данью регион, и всё.

А. Федорина: Видимо, да.

М. Родин: Что нам известно о славянской колонизации Суздальщины? Можем ли мы говорить о волнах колонизации? Как это проявляется в археологии?

А. Федорина: О таких однозначных волнах говорить трудно. Но есть некоторое количество маркеров, которое помогает нам сориентироваться в том, какие потоки в какое время были более активными.

Возьмём периодизацию, которую мы сделали в книге: X, XI-первая половина XII, XII-XIII и XIII-XV века. Для первых двух, с Х до середины XII века, можно выделить два больших блока. На более раннем, вроде-бы, больше читается маркеров в материальной культуре, связанных с северо-западным регионом. Это в первую очередь раннекруговая керамика узнаваемых северо-западных типов. Но надо сказать, что в чистом виде эти типы не встречаются. Это всё-таки вещи переосмысленные.

Это будет какое-то количество находок, переосмысляющих скандинавские северные стили. Вещей эталонного вида относительно немного, особенно в поселенческих материалах. Но много вещей «по мотивам», или как-то их переосмысляющих. Ну как много? На 14 тысяч подъемного материала всё равно меньше сотни. Но это значимая, хорошо видимая группа находок. Есть ножи с пакетной технологией, которую по привычке все связывают с северо-западом.

Ярких южных предметов, вроде-бы, меньше. Вроде-бы, южные волны лучше прослеживаются для материалов XI-начала XII века. То есть в тех материалах, которые можно связать с Ярославом, с Владимиром Мономахом, с Юрием.

Кроме вещевых и керамических маркеров, мне кажется, нужно учитывать систему расселения. Крупные поселения, которые нельзя назвать ни городскими, ни сельскими, в которых есть всё, вроде как больше отражают северную традицию. А довольно решительное освоение водоразделов, по-видимому, может говорить о том, что это южные люди. Потому что эта идея довольно нестандартна: если у тебя много рек, то надо ли забираться на высоты, в овражки, в поисках воды искать какие-то ключи? Овраги осваиваются к концу XI века. Та скорость, с которой это происходит, показывает, что люди, пришедшие сюда, уже умели это делать. Если сначала складывалось ощущение, что, может быть, на овраги они выбираются из-за перенаселённости, то сейчас, когда этих памятников стало больше, стало понятно, что, видимо, это одна из стратегий освоения пространства. Мне кажется, что это маркер южных волн. В Черниговщине, где мы тоже эти памятники знаем, понимали, что так жить можно, и поэтому с лёгкостью осваивали такие сходные ландшафты уже в ополье.

М. Родин: Есть ли археологические подтверждения свидетельства хроники “Gesta Hungarorum” о миграции венгров под руководством Альмоша через Волгу и территорию Суздальской земли? Хроника относит это событие к 884 году.

А. Федорина: С этим сложно. Если мы ищем следы в материальной культуре, то, с одной стороны, у нас есть поясные накладки, которые можно с ними ассоциировать. Но они представлены не серийно. Это не самые яркие предметы, и скорее они встречаются как часть общей моды этого времени. Поэтому я бы сказала, что скорее нет. Но, может быть, когда-нибудь будут другие следы, которые позволят нам по-другому ответить на этот вопрос.

М. Родин: Как происходит взаимодействие людей, проживающих на таких богатых на материалы исторических памятниках, и учёных? Наверняка люди случайно находят какие-то предметы материальной культуры прошлых веков. Существует ли какая-то система доведения до внимания учёных этих фактов? И стоит ли при изучении таких больших пространств мобилизовать местное население? Или уровень общественного сознания не позволяет этого сделать? В том смысле, что всё разворуют, так что лучше не рекламировать.

А. Федорина: Обычно в этих ситуациях принято посыпать голову пеплом и страдать. Но мы так делать не будем. Надо сказать, что нам в ополье скорее везёт. Мы работаем 20 лет, и если говорить о разведочных кампаниях, то это небольшой коллектив. К нам обычно присоединяется 5-6 студентов, чтобы они перенимали опыт. Но все эти 20 лет мы не просто работаем на этих огромных внешне пустых полях. Одной из значимых частей нашей работы была работа в существующих населённых пунктах, известных по письменным источникам XV-XVI веков, которые принято называть историческими сёлами, и в которых мы надеялись найти и нашли более ранние материалы.

Чтобы что-то найти, нужно пройтись по огородам села. Сейчас, когда вместо селян в основном дачники, они не очень готовы пускать на свои огороды. Но всё-таки с ними можно договориться. Ситуации, когда нас не пускают или возникает взаимное неудовольствие друг другом, довольно редки. Местные уже с нами знакомы и готовы нас впустить и что-то показать. Если что-то собрано ими, они с удовольствием показывают. Не всегда отдают эти предметы, но не всегда они оказываются ценными.

С директорами бывших колхозов и совхозов, крупных аграрных предприятий у нас скорее налажено взаимодействие, чем наоборот. В Большом Давыдовском участок, который занимал могильник III-V веков и средневековое селище, перестали распахивать и стали использовать как луг. Его косят, но практически не перемешивают. Конструктивных с точки зрения сохранения наследия ситуаций много.

Мы с удовольствием читаем лекции. Жители села Гнездилово, например, любят, чтобы мы пришли и рассказали о своих достижениях, о том, что мы накопали в округе. Или когда мы работали и жили в селе Туртино, жители с удовольствием пришли и послушали, чем наши странные действия на территории села закончились.

С другой стороны, вопрос о том, что делать с нелегальной археологией, остаётся открытым. И ситуации, когда приходится вызывать правоохранительные органы, чтобы они задерживали кого-то с металлоискателем, тоже существуют.

Надо ли высылать в разведки не 10-15 человек, а 50? Не уверена. Потому что, если мы выпустим 50 человек на поле, качество фиксации может резко снизиться: все будут друг другу мешать, топтаться.

М. Родин: В конце концов, будут болтать между собой, отвлекаться.

А. Федорина: Да. Избыток – это тоже плохо.

Надежды, что все обретут гражданскую сознательность и встанут на защиту древностей, мало. Но я боюсь, что её мало в любом обществе. Но сделать так, чтобы количество таких людей росло – это необходимость. По мере возможностей мы пытаемся это делать. В том числе стараясь как можно больше рассказывать об ополье и о том, какие новые знания из него можно получить.

М. Родин: Используя современные методы археологии, а не просто выдёргивая из культурного слоя отдельные находки.

А. Федорина: Когда археологи говорят о сохранении наследия, некоторым кажется, что они хотят всё раскопать, забрать все находки себе и никому не показывать. Но вообще-то археолог не хочет раскопать всё. Мне кажется, что на текущий момент самое главное – добиться того, чтобы как можно больше оставалось цело. Причём в данном случае не только в земле, но и сами ландшафты. Если раньше классики советской археологии, такие как Валентин Лаврентьевич Янин, прекрасно себе представляли, как выглядит сельский ландшафт, даже если всю жизнь занимались городом, то сейчас, в эпоху, когда даже молодой сельский житель зачастую не вылезает из Интернета, разрыв между прошлым и настоящим увеличивается. И понять, как была устроена жизнь в прошлом, стало сложнее. Если в конце ХХ века все понимали, зачем нужно корыто и к нему железная доска, то сейчас большинство вообще не поймёт, что это для стирки. Поэтому сохранение ландшафтов не менее значимо.

В некотором смысле мы возвращаемся к тому, как понимали археологию в конце XIX века, когда археологией было всё: книги, тексты, здания. И сейчас мы возвращаемся к пониманию, что археология – это не только то, что на земле, но и весь комплекс, включая ландшафт.  

М. Родин: Сейчас есть такая антинаучная позиция, которая утверждает, что граф Уваров раскопал 7700 с чем-то курганов и ни одного славянского не нашёл. Поэтому Суздальщина и Центральная Россия – это неславянская территория, там всегда жили финно-угры, и следовательно все современные русские – это финно-угры. Расскажите, почему это не так?

А. Федорина: С одной стороны, радует, что люди читают не только то, что вышло вчера или им рассказали в сети, но и классические труды XIX века. Это всегда радует, особенно учёных, потому что есть надежда, что через сто лет тебя тоже прочтут!

Но наука не стоит на месте. Уварову нужно было понять, почему то, что он раскопал, не похоже на то, что он ожидал. Это сейчас у нас много средневековой археологии. Разные комплексы, много экспозиций. Давайте вспомним, как это выглядело в середине XIX века. Что в то время люди, интересующиеся историей, знали о своём прошлом? Какие у них были референсы? Иконы XVI-XVIII века. Особенно продвинутые могли посмотреть на росписи соборов. В основном это будет опять XVI-XVII век. Появляются первые летописи в контексте, с которым люди готовы работать. Шеломы, каменья, драгоценности.

Что находит Уваров в курганах? Единственная яркая вещь, которая соответствовала роскошному описанию былинной Руси – это суздальское оплечье, эти шикарные медальоны, которые не имеют отношения к этим курганам. Это было, видимо, что-то подзахороненное, спасённое сокровище, клад в поле кургана.

М. Родин: Более поздний, причём.

А. Федорина: Да. XII-XIII век. Но всё остальное выглядит разительно не так!

М. Родин: Мне очень понравилась одна цитата. Она, во-первых, сразу говорит о том, как он копал, а, во-вторых, что он искал и что фиксировал: «Раскопали за один (!) день 19 курганов. В них ничего интересного кроме костей не найдено». По-моему, на двадцатом кургане (за день!) нашли то самое оплечье.

А. Федорина: Вы на Алексея Сергеевича зря наезжаете. Для того времени он копал довольно тщательно.

М. Родин: Я не к ему лично претензию предъявляю. Я о том, какая тогда была археология. Что они вообще могли зафиксировать? Какой погребальный обряд он знал, какие отличия понимал?

А. Федорина: Но они всё фиксировали. «И тут нашлись две табакерки»: сейчас мы понимаем, что это скандинавские фибулы. Просто тогда было непонятно, что это. Но, с другой стороны, эти предметы всегда им фиксировались, как табакерки. И мы можем пересчитать найденные им фибулы, переведя их из табакерок.

Это нормальное развитие науки. Она не стоит на месте. Странно наезжать на первопроходцев. Если бы у нас не было плеч гигантов, на которых мы стоим, если бы они не сделали то, что сделали до нас, мы бы тоже мало что понимали.

М. Родин: Я не наезжаю и отношусь к нему с большим пиететом и уважением. Просто надо понимать, что исследователь того времени не знал, как выглядят погребальные обряды, чем они отличаются друг от друга, как до конца их правильно фиксировать, чтобы современные археологи могли сделать какие-то выводы. Он искал знаковые индивидуальные находки, и по ним хотел понять. Увидел бедные, по его мнению, погребения, и решил, что это какие-то местные финно-угры.

А. Федорина: Дело не в этом. Что делать с безинвентарными погребениями – вообще никому не понятно. Нам сейчас тоже бывает сложно понять, это XIII век или XIV-й. Если нет денег на радиоуглерод – то и теперь не разберёшься.

Просто среди того, что было найдено, этих прекрасных шумящих штук, привесок, скандинавских фибул, нет ничего из того, что отражено в красивых референсах XVII века. Но при этом летопись сообщила, что где-то тут должна быть меря. 

При этом он достаточно подробно описал все эти комплексы. Он указал христианские находки, которые там тоже есть. Не надо думать, что если книжка называется «Меряне и их быт», то там нет славян.

Во-вторых, надо прочитать не только «Мерян», но и Спицина, и всех остальных.

М. Родин: Который в начале ХХ века уже очень сильно опровергал Уварова.

А. Федорина: При этом полная цитата звучит примерно так: «Конечно, Уваров всё испортил, но мы не сомневаемся, — пишет Спицин в своей статье дальше, — что и наши поспешные раскопки будут считаться через сто лет такими же варварскими».

М. Родин: И был прав. И про современные раскопки, я уверен, можно будет так сказать!

А. Федорина: Да!

К этим курганам отечественная наука бесконечно возвращается. Можно вспомнить замечательную диссертацию Владимира Анатольевича Лапшина 1980-х годов, где все эти комплексы подробно рассмотрены. Пересчитаны трёхбусинные височные кольца, которые связываются с русскими людьми, показаны изменения и соотношения разных типов подвесок, которые вроде бы все зооморфные и шумящие. Но сейчас мы хорошо различаем подвески финского облика и подвески, связанные с русской культурой, переосмыслившей всё. В этом плавильном котле многое переплавилось. И оно плавилось долго, практически до современности.

И если мы прочтём только одну книгу, ценную, но одну, и забудем, что с тех пор многое произошло, эти материалы с тех пор были осмыслены и вписаны в разные контексты, то мы, конечно, напишем, что там были меряне и больше никого. Другое дело, сейчас мы понимаем, что в тех курганах финнов было меньше, чем всех остальных.М. Родин: Это в очередной раз говорит нам о том, что нужно читать новый двухтомник Института археологии, один из соавторов которого сегодня у нас в программе! Называется «Археология Суздальской земли».