ДЕНИС СУХИНО-ХОМЕНКО В «РОДИНЕ СЛОНОВ»

Почему тэны никогда сами себя не называли престижным, уважительным, статусным словом «тэн»? Кем они были – высокопоставленными слугами короля или независимыми лендлордами? Как вышло, что мы не знаем реального смысла слова «тэн», которое часто употребляется и в источниках, и в научной литературе?

Разбираемся, кого в среде аристократии поздней Эпохи викингов на обоих берегах Северного моря называли термином «тэн» с Ph.D. in History, специалистом по раннесредневековой Англии и Скандинавии Денисом Владимировичем Сухино-Хоменко.

Стенограмма эфира программы «Родина слонов» с Ph.D. in History, специалистом по раннесредневековой Англии и Скандинавии Денисом Владимировичем Сухино-Хоменко.

М. Родин: В истории очень часто так бывает, что мы используем какие-нибудь термины, не задумываясь об их происхождении. Нам кажется, что они совершенно понятны и очевидны. Но зачастую это совершенно не так. Один из таких терминов – «тэны». В литературе вы можете встретить упоминание этого слова в значении «аристократия». Но что это за аристократия? Это были слуги короля? Это были зависимые от него феодалы? Или это совершенно независимые землевладельцы? Почему этот термин используется и в Англии, и в Скандинавии? В каком значении он употребляется в разных эпохах?

На днях в Гётеборге была защищена докторская диссертация на эту тему. Это сделал Денис Сухино-Хоменко. И мы поговорили с автором этой диссертации для того, чтобы разобраться, кто же такие тэны, и почему это слово циркулировало в течение нескольких столетий вокруг Северного моря.

Я предлагаю начать с такого «простого» вопроса: а в чём, собственно, проблема? Зачем заниматься этим вопросом? Зайдёшь в любую «Википедию», англоязычную, русскоязычную, тебе везде объяснят, что это дворянский титул, предшественники английской аристократии. Зачем всё это?

Д. Сухино-Хоменко: Особенно в русскую «Википедию» я не советую ходить.

Вот есть выпуск журнала, выпускает «Osprey Publishing». Он у меня, по-моему, с 2016 года. Тут 64 страницы, с картинками:

И вот мой «кирпич». И тут 414 страниц, не считая ещё всякой технической части:

Я думаю, что здесь придётся прыгать между обоими берегами Северного моря. Эту тему нужно, мне кажется, рассматривать в связке. Я исхожу из того, что этот регион скорее единый, чем разделённый, что Северное море скорее объединяет, чем выступает преградой.

Большинство историков не замечало проблемы. Это не в пику им, просто историография работает в рамках национальных границ, которых не существовало в мой период. Если мы откроем «Википедию» и прочитаем, кто такой тэн, не важно, по-русски или по-английски, то картинка получится немного шизофреническая. Если посмотреть журнал, который я показывал, он охватывает пять веков с лишним (449-1066 гг.) за 64 страницы. Попробуй написать портрет дворянина Московского царства, начиная с Ивана III и заканчивая Николаем II. На мой взгляд, получится монстр Франкенштейна.

С другой стороны, бо́льшая часть этого описания, по большому счёту, это пересказ одного и того же набора источников, которые при ближайшем рассмотрении представляют очень однобокую картину. В том смысле, что это представления одного конкретного автора о том, как оно должно быть. Но поскольку это задрапировано под квазиюридические сочинения, то очень соблазнительно в этом видеть какую-то реальность, или какую-то нормативную рамку. А я в своём исследовании показываю, что «это всё придумал Черчилль в 18-м году». В нашем случае всё придумал архиепископ Вульфстан. Да, действительно, около 18-го года, но 1018-го (плюс-минус). Одна из редакций его текста как раз ограничивается 1018-м годом. 

А если мы посмотрим на другую сторону Северного моря, то мы обнаружим, что у нас есть, по моему подсчёту, 45 рунических камней, где упоминаются некие тэны. И, несмотря на то что с 1927 года к ним было привлечено внимание, никто так и не смог договориться, кто же это такие в социальном смысле этого слова.

Либо это королевские агенты, используя современное слово, то есть проводники королевской политики, влияния, власти. Либо это местные элиты, которые вообще не завязаны на королевскую власть и наоборот ей противостоят. Не может же быть, что одновременно верно и то, и другое. Особенно учитывая, что это не разброс в пять веков, а максимум в пять десятилетий. Я вообще склонен считать, что все эти камни были поставлены плюс-минус синхронно в рамках одного поколения.

М. Родин: То есть это понятие, во-первых, менялось во времени, во-вторых, оно существовало и оказывало взаимовлияние в разных странах, но при этом развивалось в разных странах немного по-разному.

Ты рассматриваешь регион Северного моря как единое целое. Хотя мы привыкли к тому, что есть «благостные» британские королевства, на которые нападают «дикие» норманны. А ты рассматриваешь это всё как единый целый организм. Почему?

Д. Сухино-Хоменко: Я не вижу никакого противоречия. То, что одни нападают на других – это как раз очень хорошее свидетельство того, что это единый регион. Потому что они знают, куда надо нападать, куда надо бить, как надо с ними воевать, как надо подкупать. Это говорит о том, что люди друг о друге имеют соразмерное представление. Это свидетельство того самого единства. Это же не Колумб, который высаживается в Карибском бассейне и думает, что он в Индии.

М. Родин: И нужно помнить, что англы и саксы – это далёкие родственники скандинавов, просто переселившиеся гораздо раньше.

Д. Сухино-Хоменко: Я предлагаю сейчас сюда не уходить. Во-первых, я специально выбираю период, который начинается позже. Во-вторых, проблемы этногенеза, тем более такого раннего – это очень сложная тематика. Мы, в общем-то, отказались от представления о переселении германских племён в V-VI веке, как о картине полного истребления местного населения и замены его пришельцами. Такие представления были в XIX веке, но это связано с повесткой XIX века. Сейчас мы так, вроде бы, не считаем. Мы знаем, что и римские структуры какие-то сохранялись. То есть это не был чистый лист.

Но это всё трудно, потому что очевидно, что в рамках нескольких поколений за несколько столетий население низинной Британии полностью перешло на западногерманские говоры. А кельтские наречия оказались вытеснены на запад (Корнуолл, Уэльс, Шотландия). Говорит ли это о том, что одни истребили других? Может, одни навязали другим свою идентичность и через 200 лет те, кто раньше считали себя местными думнонцами, считают теперь себя западными саксами.

Ответ на вопрос, родственники они, или нет, зависит от того, как считать: по генетике, по культуре, по языку или по религии. То, что они друг о друге знали – это совершенно очевидно.

Я знаю, что это некоторый анахронизм, потому что мой период начинается позже. Но я специально заказал картинку: это две половины шлемов. С одной стороны – шлем, найденный в Англии, это шлем Саттон-Ху, Восточная Англия, Саффолк, а с другой стороны – один из шлемов, найденных в курганах Вальсгарде в Швеции. Между ними примерно сто лет, но техника абсолютно одинакова. Это, правда, сильно раньше моего периода, но это хорошая иллюстрация того, что это единый хронотоп. 

М. Родин: Когда и как мы впервые встречаем понятие «тэн» и какое, судя по всему, явление оно описывает?

Д. Сухино-Хоменко: Я могу сказать, в какой момент мы точно видим его в сложившемся виде. Это те самые источники, о которых я говорил применительно к Англии, которые написаны конкретным человеком, зато он представляет определённую картинку. Она по-своему очень законченная, и потому она привлекает современных историков, которые в последние лет 200 пересказывали её разными словами, иногда даже не указывая источник.

Это архиепископ Вульфстан. Он был сначала епископом Вустера, потом – Йорка. Это уже была такая некоторая сложившаяся к концу Х века практика. Уже были прецеденты, когда епископ Вустера назначался на север. Мы не знаем точно, когда он родился. Датировка плавает между 946-м и 966-м. И мы даже не знаем, откуда он, собственно, происходит, где он родился и вырос. Пишет он на классическом западносаксонском древнеанглийском. Это литературный древнеанглийский, поэтому сложно сказать. Хотя у него много заимствований из скандинавского, которые уже были к тому моменту были адаптированы носителями древнеанглийского в восточной части страны. Но это может быть связано с тем, что он был архиепископом Йорка и просто писал под соответствующую аудиторию, которая говорила на своём варианте древнеанглийского.

Архиепископ Вульфстан – это идеолог, и даже в каком-то смысле фанатик (по крайней мере мне так кажется, хотя у меня машины времени нет и я со свечкой не стоял) идеи правильного порядка, правильного социального устройства. Знаменитый историк Patrick Wormald предложил такое выражение, как «святое общество» или «упорядоченное общество». Этот такое общество, которое, как считал Вульфстан, предназначено к спасению в рамках христианской эсхатологии. Но для того, чтобы оно было спасено, оно должно быть устроено правильно и сообразно христианской теологии. В рамках этой картины мира у каждого общественного слоя должно быть своё место и своя функция. Кстати говоря, как раз его современник Эльфрик, тоже один из видных интеллектуалов этой эпохи, с которым они переписывались. Он повторяет идею об обществе, разделённом на тех, кто молится, тех, кто работает и тех, кто воюет. Эта идея и раньше существовала, у Эльфрика она тоже проявляется.

Вульфстан крутился в такой среде, и, будучи повёрнутым на правильном устройстве общества, предложил свою картину того, кто такой тэн. В его картине это тот, кого бы мы назвали аристократом-землевладельцем. Это представитель воюющего класса. Он не говорит напрямую, что они обязательно должны воевать, но упоминает, что они владеют оружием. Здесь, конечно, надо внести поправку, что это очень сильно милитаризованное общество, где оружие – это больше, чем просто инструмент войны. Это ещё и статусный символ, и гендерный показатель. Поэтому всё сложно. Но давайте признаем очевидное: люди в основном оружием воюют.

По представлению Вульфстана, это человек, который находится так или иначе на королевской службе в том смысле, что он является проводником королевского влияния, королевского управления. По-английски это назвали бы словом «governance». В чём-то это то, что в будущем будет называться по-английски словом «esquire» или «gentleman». Но это сильно более поздние термины, которые не очень применимы к этому периоду. В диссертации я протестую против того, чтобы сравнивать их с дальнейшим рыцарством или джентри. Потому что я считаю, что это анахронистично и это не помогает. Нельзя просто брать термины и понятия XIII-XV веков и обрушивать их назад.

Эта картинка появляется в его описаниях в начале XI века. Умирает Вульфстан в 1023 году. Он хорошо пережил датское завоевание, остался придворным советником и законодателем.

История первая

Переносимся в середину XI века. На престоле Эдуард Исповедник. У него очень сложные отношения со своим тестем, эрлом Годвином, которые выливаются в конце концов практически в вооружённый конфликт.

И в какой-то момент местные генерал-губернаторы собирают войска и идут на помощь королю, потому что, видимо, сейчас будет кровопролитие, и король объявляет сбор войска. И в том числе, как написано в «Англосаксонской хронике», откуда вся эта история известна, вдруг тэны из лагеря эрла Годвина начинают его покидать и переходят к королю. Так что, когда эрл Годвин подошёл к Лондону, его войско сильно поредело. В конце концов дело закончилось миром. Годвин проиграл в тот момент, и король потребовал, чтобы Годвин и его сын Гарольд «передал всех своих тэнов королю».

На мой взгляд, это хорошая иллюстрация монархоориентированности английского общества. Эти тэны, видимо, не те, кто считали себя тэнами эрла, как можно предположить из формулировки англосаксонской хроники. Нет. Видимо, это местные аристократы, которые, может быть, с королём лично никак не знакомы. Хотя, скорее всего, верхушка через одно-два рукопожатие была с ним знакома, так или иначе присутствуя на его собраниях или зная тех, кто там присутствовал. Но за 150 лет они привыкли к тому, что их собственность среди прочего налагает на них обязательство в том числе военной службы. Но эрл Годвин находился в высших эшелонах английского общества к тому моменту лет 20-25 как. И за это время он собрал вокруг себя большую клиентелу. Те же самые аристократы могли приносить личную клятву верности эрлу. Но не как своему государю, а как своему господину. И были обязаны, соответственно, ему определённой верностью. А он взамен осуществлял им своё покровительство.

Король срезал этот угол. Он обратился к ним, как к своим «вассалам». И, видимо, эта идентичность и этот инструмент сыграл бо́льшую роль и оказался для них более значимым аргументом, чем личная верность. И когда король потребовал, как сказано в хронике, «передать всех тэнов», скорее всего, как я думаю, имелось в виду, что эти люди должны были разорвать с эрлами свои клятвы и принести личные клятвы королю, став его «вассалами». И потому, что они держат земли, которые должны поставлять военные контингенты (как «государственные вассалы»), и потому, что они лично поклялись ему в верности. На мой взгляд, это просто замечательная история, которая как раз иллюстрирует, насколько это общество, даже если не было монархоцентричным, было на него ориентировано в том, что касается таких властных столкновений.

***

Как мне кажется, понятие, кто такой тэн, существовало, но было слишком размытым. И поэтому сказать, когда оно появилось, довольно трудно. Но я полагаю, что где-то на протяжении Х века идея начала формироваться, где-то во времена короля Альфреда. Его годы правления – 871-899. Но, видимо, Вульфстан впервые зафиксировал его именно как понятие.

Другое дело, как я стараюсь показывать в тексте, мы должны разделять, что один конкретный интеллектуал думал об этой эпохе и об социальном устройстве своего времени, и то, как оно было на самом деле. Не в том смысле, что он всё придумал, а в том, что это взгляд одного конкретного человека. Я не отрицаю ценность его текстов. Многое из того, что он пишет, находит своё подтверждение. Просто Вульфстан даёт очень обобщённую картину, которую часто проецируют прямо в 449 год. Понятно, что это сильно далеко. При этом реальная картина, видимо, была более аморфной, пластичной и более регионализованной.

Вульфстан даёт картинку очень монархоориентированную и уэссекскоцентричную. В то время как в той же Нортумбрии, в которой он был епископом, очевидно слово «тэн» знали и использовали. Но при этом иногда к тем, кого мы не видим при королевском дворе. Как это сочетается с тем, что пишет Вульфстан?

М. Родин: Как мы можем распутывать эту картинку и пытаться понять, что стоит за этим названием в разные эпохи в разных регионах?

Д. Сухино-Хоменко: Я думаю, очень важно проговорить, как исследования, подобные моему, можно проводить. Я едва ли сказал новое слово в методологии, потому что я просто много читал, как это делали другие люди, и старался комбинировать идеи, которые мне казались наиболее подходящими. Но мне кажется, что тэны – это просто case study. Можно то же самое сделать и с другими социальными категориями и понятиями, о которых мы думаем, что знаем, как они устроены, но, может быть, это тоже проекция нескольких очень устойчивых образов во времени и в пространстве.

Что же касается моего подхода, у меня есть некоторая иерархия принципов, которые я старался соблюдать. Во-первых, я исхожу из контекстного анализа. Мы не смотрим на то, как слово используется в современной историографии. Мы смотрим на то, как оно используется в самих источниках. В каком-то смысле мы создаём картотеку значений. И в каком-то смысле это предварительная работа для составления словарной статьи.

Во-вторых, я стараюсь подходить к каждому источнику, как к отдельному. Стараюсь не смешивать. Если мы берём, допустим, «Англосаксонскую хронику», мы не можем взять значение слова «тэн» из неё и перебросить даже внутри древнеанглийского. Если мы это делаем, то должны как-то мотивировать, почему. Например, потому что общее авторство, или мы знаем, что была общая аудитория, для которой это рассчитывалось, и т.д. 

Здесь очень важно отметить хронологию. Мы не можем взять Вульфстана, который умер в 1023 году и писал в начале XI века, и применить его картинку к периоду правления короля Альфреда или ещё раньше. Если мы можем так сделать, мы должны, опять же, обосновывать.

После того, как мы выполнили эти первые два шага, обрисовали филологическую картину, мы можем стараться её спаривать с социальной картинкой. Что мы можем сказать про социальные категории или социальные группы, которые, наверное, называются этим словом, условно говоря, «на практике», в повседневной жизни?

Как мы это сделаем? Для этого у нас есть инструмент, который раньше не был доступен. Поэтому если я буду упоминать историков, моих предшественников, то сразу хочу оговориться, что у меня нет желания кого-то принизить или обесценить их вклад. Но надо понимать, что у нас не было такой вещи, как корпусная лингвистика и корпуса древнеанглийского языка до последнего времени. Надо ли объяснять, что такое корпусная лингвистика?

М. Родин: Я думаю, стоит объяснить.

Д. Сухино-Хоменко: Корпусная лингвистика – это такое направление в изучении языка, которое появилось где-то в 1960-е годы в связи с тем, что у нас стали появляться новые способы хранения и обработки данных. Проще говоря, началась цифровизация.

Как мы устанавливаем значения слов? Мы ведём словарь. А как в словаре устанавливается? На основе каких-то контекстов. Но составитель словаря часто не может освоить все значения слова. Тем более если у него их ограниченное количество просто в виде печатных книг.

Когда у вас появляется цифровой метод, вы можете собрать представительный корпус для всего языка. То есть выборочные тексты из разных жанров, разных регистров, разных форматов, и т.д.

Для современных языков мы не пытаемся собрать все тексты, написанные на языке. Потому что это просто бессмысленно. Поэтому я и говорю, что нужна репрезентативная выборка. А для древних языков можно собирать практически полные корпуса. Особенно если это языки, которые не очень хорошо зафиксированы. Скажем, континентальные германские языки в самый ранний период зафиксированы очень скупо. И там в принципе всё известно ещё с XIX века. Но там и корпус не нужен.

А древнеанглийский представляет из себя очень интересный кейс, потому что это один из наиболее хорошо задокументированных древнегерманских языков. При этом корпус начал формироваться в 1970-е годы. И сегодня он доступен стараниями группы коллег в Торонто (в Канаде) в виде «The Dictionary of Old English», который доступен онлайн, правда, по подписке. Пользуясь случаем, хочу выразить признательность моей библиотеке в Гётеборгском университете за то, что они купили подписку.

М. Родин: То есть ты можешь зайти онлайн на сайт, забить слово «тэн» и посмотреть, в каких источниках сколько раз оно упоминалось.

Д. Сухино-Хоменко: Со словом «тэн» не получится. Они собрали все тексты на древнеанглийском, которые вообще мы знаем. И собрали как минимум один вариант каждого текста. Потому что некоторые тексты существуют в разных вариантах: разные рукописи, стемма, вот это вот всё. Но они утверждают, что у них есть представитель каждого текста хотя бы один раз. У них получился корпус текстов примерно на три миллиона слов. Понятно, что одно слово будет повторяться чаще всего. В русском языке предлог «на», например, будет встречаться гораздо чаще, чем слово «аномалокарис». То же самое и здесь.

Потом на основе этого корпуса они составляли словарь. И на текущий момент у них доведена работа до буквы I, которая у них пока доступна только онлайн. Статьи до буквы H доступны на CD. У них ещё раньше были микрофишные издания. Мне повезло с ними работать, уникальная технология, абсолютно неудобная по современным меркам. Но я просто преклоняю голову!

За счёт этого мы можем вбить слово «тэн» и смотреть, как оно используется в реальных текстах. С древнескандинавским такой фокус не пройдёт: у нас нет такого словаря и такого корпуса. Потому что древнескандинавский, во-первых, гораздо сложнее ограничить во времени. Где проводить черту? Когда древненорвежский переходит в ранний современный норвежский? Особенно учитывая, что традиция прерывалась. С датским та же самая история. Но, не считая этого, у нас текстов, в принципе, больше. Потому что сам древнескандинавский начинает фиксироваться позже и, соответственно, дальше во времени.

И поэтому на текущий момент мне пришлось использовать несколько заместителей. Во-первых, есть такая штука, как ONP. Это аббревиатура с датского «Ordbog over det norrøne prosasprog». Это словарь древнескандинавской прозы. Его начали составлять ещё в 1939 году в Копенгагене. А сейчас он существует в онлайн-версии. По большому счёту это устроено так же, как «Dictionary of Old English», только ONP не претендует на всеохватность. Они претендуют на то, что дают репрезентативные примеры для употребления каждого слова. Если ты забьёшь слово «тэн», ты увидишь, по-моему, 139 примеров. Но вообще-то их больше.

Плюс есть несколько более маленьких корпусов, которые, допустим, покрывают только саги. Есть корпус, который основан в Бергене, называется «The Medieval Nordic Text Archive», сокращённо его называют «Menota».

Для всей скальдической поэзии существует отдельная база данных. Она-то как раз вся известна. Проект до сих пор продолжается. По-моему, последний том они выпустили в 2023 году. Но у них тоже есть онлайн база данных.

Плюс к тому существует «Samnordisk». Это единая база данных для всех рунических надписей по Скандинавии. Но вообще там даже больше. Древнеанглийские тоже иногда встречаются. Там имеются в виду на скандинавских языках. Если руническая надпись найдена в Англии, но написана на древнескандинавском, то она будет включена.

Пользуясь этими корпусами, я мог составить, условно говоря, каталог того, как слово использовалось и что оно означало. И таким образом освободиться от ограничений, которые есть в Англии в связи с Вульфстаном. А с другой стороны, мы можем выйти из порочного круга при обсуждении тэнов на рунических камнях, когда мы ходим по одним и тем же источникам. Сами диспутанты используют примерно одни и те же тексты. И, на мой взгляд, это просто зашло в тупик. Я не пытаюсь преуменьшить их вклад. Я просто говорю, что, когда формировались наши представления и закладывалось современное историографическое использование слова «тэн», у нас не было этих инструментов. Корпусная лингвистика появляется с 1960-х годов, а общедоступными эти базы становятся за последние лет 20.

История вторая

История разворачивается в графстве Херефордшир. Это на границе с Уэльсом, где-то в правление короля Кнуда. Потому что здесь сказано: «В дни короля Кнуда». Это где-то между 1016 годом и 1035-м. Собирается суд местного графства и слушает судебную тяжбу. Некий Эдвин прибыл на собрание и выдвинул иск против собственной матери на земельный участок. После чего «три тэна», как здесь сказано, были избраны этим собранием. Они отправились в поместье, в котором жила мать Эдвина. Здесь указаны их имена. Причём они не опознаются как тэны, они опознаются по своим поместьям. Например, Леовфин из Фрома, Элфсиг Красный и Винсиг Моряк. То есть ни один из них себя тэном не называет. Но они названы коллективно тэнами, как судьи.

Когда они прибыли к ней, они изложили суть дела. После чего она сказала, что у неё нет никакой земли, которую бы она занимала незаконно, и она протестует против этого иска. Она собирает своих родственников в качестве свидетелей и при них говорит о том, что завещает землю не своему сыну, а своим родственникам. После чего она обращается к тэнам. В древнеанглийском тексте примерно так и сказано: «И затем она сказала тем тэнам, — то есть здесь они названы напрямую, — поступайте справедливо и как тэны». То есть она, видимо, имеет в виду, чтобы они не исказили её слова и суть её протестов. Клятву, которую она принесла при них, чтобы они передали на суд в том виде, в котором она её принесла. Дело заканчивается тем, что в конце концов Эдвин ничего не получает от своей матери.

И, на мой взгляд, это тоже пример того, что интеллектуальный дискурс, который мы знаем в первую очередь по монархоцентричным текстам, в первую очередь по текстам высоких интеллектуалов, видимо, даже влиял на то, как люди формулировали свои социальные отношения. Фраза «поступайте по-тэнски» употребляется в абсолютно такой же форме в парафразе из Библии в одной из проповедей аббата Эльфрика, о котором я говорил чуть выше. Там латинское выражение «viriliter agite» («действуйте мужественно») переводится как «поступайте по-тэнски». Абсолютно та же фраза встречается в описании местной тяжбы, и никакой связи с королевским двором тут нет. Мы не знаем, что Эльфрик писал именно для королевского двора. Но точно среди людей, которые были его патронами, были высокопоставленные. Но некоторые были аристократами средней руки, примерно как этот Винсиг Моряк, Элфсиг Красный (или Рыжий) и Леовфин из Фрома. Видимо, его проповеди циркулировали достаточно широко, чтобы либо заучиваться наизусть, либо просто всплывать у людей в памяти, чтобы их цитировали.

Я не буду утверждать, что это обязательно из него. Но его текст раньше. Как он мог попасть в Херефордшир – хороший вопрос. Не буду настаивать, что это обязательно прямая цитата, но мне нравится эта идея.

М. Родин: По сути, если упростить, ты пользуешься методами больших баз данных и их машинной обработкой. Я имею в виду вычленение конкретных слов, и т.д. То, что сейчас очень модно.

Д. Сухино-Хоменко: У меня не было цели вскочить на подножку этого поезда, потому что, если бы я знал, я бы, может быть, в это и не вписывался. Я общался со своими коллегами-компьютерными лингвистами. То, что они предлагали, не работало, к сожалению. Например, мне предлагали взять слово «тэн» в древнеанглийском тексте и посмотреть, какие слова встречаются на расстоянии в одно-два-три слова, и т.д., и сделать разбивку. Я говорю: «Это прекрасно. Но как вы предлагаете мне это делать, если у меня одно и то же слово встречается в падежных формах? Хорошо, можно, наверное, обучить машину, чтобы она понимала, что это падежная форма. Но что делать с тем, что у тебя нет нормированной орфографии?» То, что мы преподаём студентам – это современная нормированная орфография. Мы придумали, как надо записывать лучше всего. Но слово могло быть записано совершенно по-разному. И как я должен машине объяснить, что это одно и то же слово? Это слишком сложная задача для меня одного. Поэтому мне приходилось делать это, по сути, руками.

Для скандинавского корпуса это было проще, потому что, допустим, в базе данных по скальдике они собрали все нормированные варианты написания слова «тэн». Для ONP они сделали подобную штуку. Если там открыть любую статью, любое слово, то там будет такая штука, как формы. И очень сильно удивишься, как можно одно и то же слово написать! Бильбо Бэггинс, который у нас то Бильбо Сумкин, то Бильбо Торбинс, просто отдыхает! А с древнеанглийским корпусом такая история пока не закончена. Как я говорил, словарь они довели только до буквы I. До буквы Þ им долго ещё.

Поэтому мне, по сути, приходилось делать не то, чтобы их работу, но идти по подобному пути. Мне нужно было придумать все варианты, как это слово можно было написать. Я посчитал, по-моему, у меня 83 варианта. И стараться забивать их в корпус. Такой вариант встречается – записываем, такой не встречается – вычёркиваем. И дальше все эти тексты забивать в один большой каталог и читать глазами.

Машиной это можно сделать. Я надеюсь, в будущем будет такой же увлечённый энтузиаст, который перепроверит меня с помощью машины. Потому что я не исключаю, что errare humanum est.

М. Родин: Я так понимаю, ты разложил все упоминания ещё по географии и по хронологии. Можешь рассказать, как это слово впервые применялось, в каких контекстах и что обозначало в разные периоды времени?

Д. Сухино-Хоменко: Я добавлю ещё чуть-чуть к тому, о чём я говорил. Если бы кто-то смог меня машиной перепроверить, и, если бы наши выводы совпали, это был бы тест на фальсифицируемость по Попперу. Тогда бы мы могли быть уверены, что не ошиблись. Если мы можем предположить, что есть метод, который позволяет проверить и фальсифицировать наши результаты, значит историческая филология оказывается довольно научной.

Я думаю, уместно будет сделать небольшое отступление в этимологию. Хотя лингвистика не может и не должна давать ответы на сугубо исторические вопросы, здесь она неплохо задаёт сцену для ответа на твой вопрос. На мой взгляд, она хорошо бьётся с тем, что я наблюдаю в текстах. Как ты считаешь, нам стоит отвлекаться на этимологию?  

М. Родин: Да, нужно этому какое-то время уделить.

Д. Сухино-Хоменко: У меня в тексте это вынесено в отдельный экскурс. Я постараюсь его очень кратко изложить. Как минимум с середины XIX века, со словарей братьев Гримм, была предложена версия, как образовано слово, которое я произношу по-русски как «тэн», которое в классическом древнеанглийском (западносаксонском) в конце этого периода произносилось как /θejen/.

Этимология для этого слова была предложена такая же, как для греческого слова «τέκνον». Слово «τέκνον» переводится как «дитя» или «ребёнок». Это то слово, которым, согласно биографиям Цезаря, он, умирая, назвал Брута. Он не говорил ему: «И ты, Брут?» Это придумал Шекспир. А, согласно биографиям того времени, он ему сказал: «И ты, дитя?» Слово «τέκνον» образовано от глагола, который в первом лице единственного числа настоящего времени выглядит как «τίκτω», и означает «рожать». Дитя – это что-то рождённое. Была предложена этимология от реконструированного праиндоевропейского корня «*teḱ-» плюс суффикса «-no-». Соответственно считалось, что «þegn» шло по такой же модели.

Всё бы ничего, но в 2013 году эта этимология была подвергнута ревизии голландским лингвистом, которого зовут Гуус Кронен. Вкратце его короткая статья в словаре прагерманских корней, который он выпустил в 2013 году, сводится к следующему. Этимология от корня «*teḱ-» плюс суффикс «-no-» невозможна чисто лингвистически, потому что в зависимости от того, куда падало ударение в прагерманском, у нас получилась бы либо форма «**þehna», либо форма «**þekka». Ни то, ни другое у нас не зафиксировано. Поэтому надо просто отвергнуть этот вариант.

Он предлагает всё проще. Он считает, что корень не праиндоевропейский, а чисто прагерманский. Он реконструирует его как «*þegna-». И связывает его не с идеей «рождать» или «носить», а с такими глаголами, которые в древнескандинавском выглядят как «þiggja», в древнеанглийском как «þicgan», в древнесаксонском как «thiggian», в древневерхненемецком как «dicken/digen», или потом «digen», и в этой же форме оно повторяется в средневерхненемецком. И все эти глаголы вращаются вокруг одной и той же идеи: протягивать руку, что-то просить и что-то получать. И Кронен даёт такое значение для слова «þegn» на английском, как «retainer». На русский это перевести одним аналогом трудно, это зависит от контекста. Это то, что мы назвали бы дружинником или членом свиты. Но, как бы то ни было, это кто-то, кто в обмен на свои услуги, или службу и верность, получает покровительство, содержание и защиту. То есть это слуга.

М. Родин: Я писал диплом об институте клиентеллы в Древнем Риме. И что-то мне сильно напоминает всю эту историю!

Д. Сухино-Хоменко: Да-да-да!

Для меня, как для историка, этимология Кронена выглядит более убедительной. Но я консультировался с другими лингвистами. Я не профессиональный лингвист, я в лучшем случае очень заинтересованный энтузиаст. Существуют возражения против этимологии Кронена. Я понимаю их суть, но я недостаточно квалифицирован, чтобы сказать, кто прав, а кто виноват.

У этимологии Кронена есть определённые недостатки, чисто лингвистические. Я не буду вдаваться в сугубо лингвистические дебри, но вариант с ударением на первом слоге, который бы нам давал форму «**þehna», которая не зафиксирована, следует по большому счёту только из ударения в греческом. Греческий и прагерманский всё-таки довольно далеко друг от друга. Но в любом случае, в греческом слова типа «τέκνον» не образуют единого морфологического класса. Но это не исключительно особенность греческого. Скажем, в санскрите образования по такой форме вполне могут получать ударение на второй слог. Мне, например, дали слово «bhinnáḥ», «разрезанный», от «bhid», «резать». С другой стороны, если ударение падало на второй слог, говорит Кронен, тогда у нас была бы форма «**þekka». Но это следует только если действует закон Клюге.

М. Родин: Тут самое главное, что есть два смысла. И там и там смысл – это некий подчинённый человек, который младше тебя по званию.

Д. Сухино-Хоменко: Да.

Закон Клюге по-прежнему обсуждается в германистике: был ли он универсален, действовал ли он так же, как другие законы типа законов Гримма и Вернера. Но сам Кронен является его большим сторонником. Он написал диссертацию, которая подтверждает его действие. Но это я оставляю на суд лингвистов. Если закон Клюге тут не работал, тогда у нас может быть форма «**þehna» из корня «þeh» так же, как в греческом «τέκνον».

Ты абсолютно прав, что это какое-то подчинение. Но вопрос в том, как оно понимается. Это подчинение по патриархальному типу, ребёнок подчиняется старшему в семье, или это клиентельские отношения? Это разные типы социальной организации.

Для меня этимология Кронена выглядит более убедительной, потому что она, во-первых, требует гораздо меньше переходных незафиксированных форм. Вообще не проблема вывести значение слова «слуга» из слова «мальчик». Я в диссертации привожу не один и не два примера, когда это происходит сплошь и рядом. Для индоевропейских языков и не только вообще характерно, когда слова для обозначения половозрастных категорий, «мальчик», «девочка», приобретают либо дополнительные значения, либо полностью меняют смысл на «слуга», «служанка». В качестве примера возьмём английское «maid».

М. Родин: У слова «groom» такое же происхождение.

Д. Сухино-Хоменко: Да.

Сравни слово «maid» с немецким «magd», где это вообще-то «дева», но в современном английском это просто «горничная». Или русское слово «отрок» в древнерусских текстах вполне используется в значении в том числе слуги.

Но тогда надо предположить, что в прагерманском сузилось значение от «дитя» до «мальчика», и это значение настолько полностью было вытеснено, что уже в самых ранних источниках мы его не видим. И вообще ни в одном германском языке значение «мальчик» не прослеживается для этого слова.

Вторая причина, почему эта этимология мне кажется более уступающей, потому что в самых ранних источниках, а это древнеанглийские «Законы короля Инэ», «Законы короля Уитреда» конца VII века и так называемый «Эпинал-Эрфуртский глоссарий», который позже на 10-20 лет, там значения совершенно очевидны. Это кто-то на королевской службе. И явно кто-то, кто пользуется привилегиями и дополнительной юридической защитой. А в глоссарии это переводится латинским словом «assecula», что переводится как «спутник» или «слуга».

То есть этимология Кронена проще. Но она не даёт однозначных ответов на чисто исторические вопросы. Это слово впервые начинает использоваться в социальном смысле, как мне кажется, где-то во времена короля Альфреда. Наш корпус для древнеанглийского очень сильно перекошен. У нас есть тексты до короля Альфреда. В 2023 году вышел очередной компендиум к литературной деятельности короля Альфреда. И там есть статьи о том, как выглядит литература на древнеанглийском до конца IX века. Но по сравнению с более поздним временем это слёзы. Их сильно меньше. У нас есть глоссы, отдельные тексты, есть рунические надписи (но их мало), описания границ в грамотах, но это всё сильно меньше. При Альфреде начинается взрыв.

Поэтому сложно сказать, использовалось ли слово в социальных значениях, которые мы видим позже, допустим, в IX, а уж тем более в VIII веке. Это возможно. Потому что у нас есть такое замечательное сочинение, как «Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного, которая написана на латыни. Считается, что текст был закончен в 731 году. Но при короле Альфреде его перевели на древнеанглийский. И там совершенно точно переводчик использовал слово «þegn» для обозначения того, что Беда называет словом «minister», «слуга». И вот вопрос: это переводчик IX века сопоставил своё употребление с латинским употреблением, которое он нашёл у Беды за 150 лет до того, и перевёл под свои реалии, или произошло два перевода: сначала Беда адаптировал с древнеанглийского на латынь, а потом переводчик через 150 лет обратно это перевёл на английский без изменений? У меня машины времени нет, чтобы посмотреть.

Я не исключаю, что, скорее, второе. Потому что слово «þegn» явно используется в социальных смыслах в поэме «Беовульф». Но она вызывает очень много проблем с датировкой. Мы не знаем, когда она была написана. Но по изысканиям филологов и лингвистов сейчас считается консенсусным мнение, что этот текст существовал в устной форме уже в VII веке, был записан впервые приблизительно во времена Беды, и потом был скопирован минимум один раз. Тот манускрипт, который у нас есть. Единственная рукопись, которая сохранила этот текст. Но она датируется около 1000 года.

Если мы принимаем такую версию, то значения, которые мы видим в «Беовульфе», вполне соответствуют тому, как переводит это слово Беда в латинской прозе.

Я бы сказал так: во времена короля Альфреда идея точно формируется. Была ли она раньше – оставляю на усмотрение будущим историкам.

М. Родин: Я так понимаю, в эти ранние эпохи мы встречаем это слово в значении королевского слуги высокого ранга, подчинённого человека?

Д. Сухино-Хоменко: Да.

История третья

Можно рассказать одну историю про человека, который не называется тэном напрямую, но по всему он действует, как тэн. Я более чем уверен, что, если бы эта история была рассказана или записана позже, это однозначно было бы описано в терминах тэнства и королевства.

Король Альфред воюет с викингами. Ему не совсем до мелких разбирательств. Где-то в конце его правления один из его элдорменов (это что-то типа генерал-губернаторов) вступается в судебной тяжбе за своего крестника.

С помощью этого элдормена тяжбу его крестник выигрывает. Скорее всего, потому что тот использует «административный ресурс». Выиграв тяжбу за поместье, которое, видимо, было им унаследовано, крестник отдаёт его своему крёстному. А тот сразу отдаёт ему его обратно в виде пожизненного временного держания. Видимо, потому что так они и договорились.

Но после этого этот крестник, о котором мы знаем из этого текста, что он уже был как-то раз уличён в воровстве, ещё раз уличается в воровстве. Там, опять же, есть обсуждение, что он, может быть, не воровал, а использовал свой административный ресурс, чтобы перегнать стадо волов по своей территории, которую разделяла другая территория. Не важно. Его обвинили в том, что он совершил воровство. Он сбежал с места действия. И королевский управляющий отобрал все земли этого вора и отдал то держание, которое вор держал от своего крёстного, как временное, крёстному, потому что тот выступал в конечном счёте собственником. А то имение, которое вор держал, как своё унаследованное, он присудил королю.

И текст переходит от третьего лица к первому лицу. И суть сводится к следующему: «Тогда я (крёстный отец) спросил у управляющего, почему он так сделал. И тот ответил, что этот вор был человеком короля, и поэтому всё его имущество было отсужено в пользу короля». Исходя из того, что здесь происходит смена регистра с третьего на первое лицо, скорее всего автор, видимо, пересказал своими словами прямую речь. Почему он задал этот вопрос – отдельная дискуссия. Я склоняюсь к тому, что это была определённая новинка в ту эпоху. Видимо, раньше короли не претендовали на полномочия конфисковывать у воров их унаследованную собственность.

Видимо, сам крёстный отец рассчитывал, выступая в каком-то смысле лордом этого вора, прибрать к рукам всё. А тут вступает королевский управляющий и говорит: нет, это человек короля, поэтому земля будет не ваша, а королевская.

Мы не знаем, чтобы этот вор назывался тэном. Но есть подозрение, что он сам не думал, что он королевский тэн. Но, видимо, король так думал. Потому что, скорее всего, он приносил общую клятву. Это то, что потом станет клятвой верности для всех подданных. В России это назвалось «крестоцелование». Когда новый король вступает на трон, все подданные клянутся ему в верности. Мы знаем, что, видимо, что-то подобное имело место как раз при Альфреде. И возможно, поскольку наша история разворачивается позже этого факта, этот вор приносил эту клятву. Видимо, он даже не приносил его непосредственно персоне короля. Видимо, он её приносил через посредника, например, через того же самого управляющего. Всё. Это королевский человек и королевский тэн. Вопрос на этом закрыт. Король может конфисковать его имущество.

Видимо, ровно то же самое мы видим через 15-20 лет, когда уже сын короля Альфреда продвигается в Денло и завоёвывает территорию за территорией. Когда он туда входит, он делает проверенное временем предложение, от которого трудно отказаться. Видимо, он им предлагает абсолютно такие же условия: вы становитесь моими тэнами, я осуществляю вам своё покровительство, вы сохраняете свою собственность. Но при этом, если вы совершаете преступление, это будет всё моё.

М. Родин: Как я понимаю, есть различия как раз региональные. Если мы говорим про Скандинавию, там под этим больше подразумевается уважаемый человек высокого регионального статуса. Те самые «добрые тэны». Расскажи про это.

Д. Сухино-Хоменко: Да. Наверное, это можно назвать региональной особенностью. Но это не особенность в смысле «смотрите, какое оно разное!» А скорее «смотрите, как социальные значения адаптируются под местные условия!»

М. Родин: То есть мы можем говорить, что тэны пришли из Англии в Скандинавию?

Д. Сухино-Хоменко: Я считаю, что это возможно. Потому что для меня, как для историка, крайне трудно объяснить, почему получается так, что в Англии я могу проследить эволюцию значений, и у меня есть единое семантическое ядро, которое как раз завязано на эту уважаемую службу. Сопоставляя с историческими источниками этого периода вообще, я могу понять, в каких условиях значение «королевский вассал» (слово «вассал» тоже не идеально, но ничего лучше я по-русски не нашёл. По-английски я называю это словом «liegeman», потому что «vassal» очень нагружено) потихонечку начинает эволюционировать просто в значение «представитель элиты».

А в древнескандинавском я этого не могу объяснить. Потому что в древнескандинавском нет никакой особенности ни жанровой, ни тематической, ни формата текста. Мы могли бы предположить, что в поэзии используется одним способом, а в прозе – другим. Нет. Такое ощущение, что есть два значения, которые друг с другом сосуществуют и никак друг к другу не сводятся. Для меня, как для историка, проще предположить, что оба значения были позаимствованы в готовой форме из древнеанглийского в уже сложившемся понятийном аппарате того языка. Носители древнескандинавского просто использовали два разных значения, потому что усвоили их может быть по очереди, может быть одновременно, может быть, не чувствуя между ними связи.

На это лингвисты возразят: слово общегерманское, поэтому поди докажи, что слово было заимствовано из одного германского в другой германский. Особенно если на письме оно пишется одинаково. Вот ты можешь доказать, что русское слово «молоко» не было заимствовано из белорусского слова «малако»? На слух произносится одинаково, и там и там акаем. Просто по-русски пишем через «о», потому что другая орфография. А так, слово одинаковое. А из того, что это слово есть в других славянских языках, мы догадываемся, что это слово, наверное, не заимствованное, а было общим для общего предка. То есть лингвисты нам скажут, что не надо вводить лишних сущностей.

Во-вторых, тут есть другая, чисто лингвистическая проблема. В рунических надписях слово «þegn», особенно в шведских, в некоторых случаях показывает признаки того, что называется на лингвистическом жаргоне «преломлением». Это когда короткий «э» в корне преломлялся до дифтонга «я». Поэтому в современном немецком «Herz», но при этом в скандинавских языках будет «hjärta» или что-то в таком духе. «Э» перешёл в «я», а потом «я» ещё дополнительно перешёл в «е».

Со словом «þegn» мы видим то же самое. В некоторых случаях слово показывает эффект этого преломления. И мы по умолчанию считаем, что это происходило в первую очередь со словами собственного языка. Поэтому проще предположить, что слово было своё. Но на это я могу возразить, что я нашёл как минимум три примера (к сожалению, только два из них я успел написать в диссертацию, потому что про третий я не знал), когда однозначно заимствованные слова в скандинавском показывают следы преломления. Мы знаем, что преломление началось как минимум в первой половине VIII века, потому что у нас есть руническая надпись на черепе из города Рибе, где как раз есть повелительная форма от глагола «помогать», который в современном немецком будет выглядеть как «helfen», в английском – «help», а здесь он выглядит, как «хъяльп».

Я нашёл три примера, когда однозначно слова заимствованы, и однозначно у них следы преломления. Это странное слово «bjannak», которое встречается вообще один раз во всём корпусе. Это что-то типа языческого благословения или что-то в этом духе. Это заимствованное из латыни «benedictio» через среднеирландский, где оно выглядело как что-то типа «bennacht». В любом случае, в начальной форме не было преломления. Это слово «bjalla», «колокол». Это либо из древнеанглийского, или тоже из какого-то германского языка, и с формой «belle». Опять-таки, нет преломления, в скандинавском – есть преломление, и датируется не позже, чем 1032 год. И ещё я нашёл имя «Kjartan». Тут тоже форма с преломлением. Это заимствование из ирландского имени.

Я не вижу причин, почему слово «þegn» не было заимствовано из древнеанглийского. И в тех говорах, в которых преломление происходило, оно и попало в рунический корпус в таких формах. Потому что преломление не было универсальным.

М. Родин: А можешь привести конкретные примеры того, как оно употребляется в Скандинавии и в каких контекстах?

Д. Сухино-Хоменко: Первые довольно подробные тексты, которые у нас есть – это скальдическая поэзия, где это синоним слова «бонд».

М. Родин: «Свободные люди»?

Д. Сухино-Хоменко: А это большой вопрос. Потому что тут, на мой взгляд, тоже есть много историографических напластований. В современных скандинавских языках это слово означает «крестьянин». Но русский крестьянин – это не то же самое, что бонд, и даже не то же самое, что английский peasant. Это скорее свободный хуторянин, или что-то в таком духе. Но дело в том, что у них в принципе не было отдельной прослойки, которая была свободной, при этом была привилегированной знатью, которая бы называлась другим словом. Я нашёл пример, когда один из потомков Харальда Прекрасноволосого (согласно генеалогии в саге) называется противниками короля Олафа Святого словом «бонд». Они добавляют это слово к его личному имени как обозначение его статуса. При этом это как бы потомок короля.

Вопрос: почему? На мой взгляд, наиболее правильно здесь подчеркнуть независимость от королевской власти. Бонд – это человек, чей статус, благосостояние, экономическое положение не завязано на королевскую службу. И «тэн» совершенно точно используется синонимично в скальдике.

М. Родин: Получается, в данном случае в Скандинавии тэн – это наоборот человек, который сам себе хозяин, в отличие от англосаксонской традиции?

Д. Сухино-Хоменко: Да. Меня в диссертации очень интересовало: как так получается, что в древнеанглийском значение совершенно точно завязано на службу, а в Скандинавии выглядит всё совсем по-другому? При том, что это одно и то же слово, и одна и та же эпоха плюс-минус. В диссертации я попытался этим и заняться.

М. Родин: Я так понимаю, скандинавы зацепили, что в Англии знатных и уважаемых людей называют тэнами, приехали к себе на родину и стали называть тэнами всех своих уважаемых людей. А они имеют немного другой социальный статус.

Д. Сухино-Хоменко: Да, это один из упрощённых вариантов того, как это можно описать. Но дело в том, что уважаемые люди в Англии, которых так называли, действительно к концу моего периода – это люди, которые часто находятся в связи с королём только номинально, постольку, поскольку он монарх.

Но надо понимать, что в Англии очень сильно монархоцентричные тексты. Поэтому что они думали на самом деле и насколько они интернализировали эти представления – это хороший вопрос. Это даже не то, что скандинавы переосмыслили. Они просто, скорее всего, в своём использовании подсвечивали те черты, которые в древнеанглийском, возможно, в силу того, как устроены источники, не выходили на первый план. Потому что бо́льшая часть текстов, которые упоминают это слово в древнеанглийском, это тексты, исходящие из королевской канцелярии. А в древнескандинавском это как раз не так. Как раз королевских текстов у нас долгое время не было. Скальдика монархоориентирована, она пишется для королей и про королей, но не от лица королей.

История четвёртая

Один из очень интересных и показательных анекдотов в старом смысле этого слова о том, как понятие «тэн» циркулировало в Скандинавии и в скандинавских источниках – это рассказ о том, как Харальд Прекрасноволосый якобы обещал завоевать всю Норвегию. Сразу скажем, что это легенда. В ней есть анахронизмы, и мы точно понимаем, что это – литературное изобретение. Но она очень показательна, на мой взгляд.

Эта история записана как минимум в двух источниках. Один – это «Fagrskinna» («Красивая кожа»), и второй – это «Heimskringla» («Круг земной»), традиционно атрибутируемый Снорри Стурлусону. «Круг земной» основан в каком-то смысле на «Красивой коже». И в данном случае они явно имеют то ли общее авторство, то ли «Круг земной» просто скопировал эту историю из «Красивой кожи».

Как бы то ни было, в «Красивой коже» использовалось слово «тэн», отлично показывая, как эта идея работает. Я читаю по «Кругу земному», потому что он у нас переведён на русский. И я скажу, где есть отличия. Я буду читать с некоторыми купюрами, потому что нас здесь детали не очень интересуют.

«Харальд конунг послал своих людей за девушкой, которую звали Гюда». В «Красивой коже» её зовут Рагна. Что показывает, что это легенда: у нас разные имена у одного и того же персонажа. «Она была дочерью Эйрика конунга из Хёрдаланда». Опять-таки, в «Красивой коже» она по-другому атрибутирована. «Харальд хотел сделать ее своей наложницей (…). Когда гонцы приехали, они передали девушке, что им было велено. Она же ответила им, что не хочет тратить свое девство ради конунга, у которого и владений-то всего несколько фюльков». Фюльк в данном случае – это племя. Но, если угодно, это маленькая территориальная единица. Короче говоря, он – маленький король. То, что по-английски называется «petty king», или «князёк» ещё иногда по-русски переводят, хотя это немножко уничижительно.

«(…) Они сказали, что Харальд настолько могущественный конунг, что она может быть довольна его предложением. Однако, поскольку она ответила на него иначе, чем им бы хотелось, они не видят возможности увезти ее теперь против ее воли, и они стали готовиться в обратный путь.

Когда они приготовились к отъезду, люди вышли проводить их. Тут Гюда обратилась к гонцам и просила передать Харальду конунгу, что она согласится стать его женой не раньше, чем он подчинит себе ради нее всю Норвегию и будет править ею так же единовластно, как Эйрик конунг — Шведской Державой или Горм конунг — Данией». Вот это, кстати, анахронизм. Потому что Горм в этот момент ещё даже не родился. Но это не важно.

«— Потому что тогда, как мне кажется, он сможет называться большим конунгом.» Имеется в виду, единовластным правителем.

Вот в этом месте «Красивая кожа» немножко отличается. Там сказано не совсем так: не он подчинит ради неё всю Норвегию, а он сделает всех людей в Норвегии своими тэнами. Прекрасная, на мой взгляд, иллюстрация английской идеи, когда король входит на территорию и предлагает местным выбор стать его вассалами или отправиться в изгнание. В Англии описаны такие примеры. И значительная часть историографической традиции про Харальда Прекрасноволосого как раз о том, как он жёстко обходился с людьми, вынуждая их бежать в Исландию.

И дальше у нас есть описание того, как выглядит завоевание Норвегии в исполнении Харальда. В «Красивой коже» сказано, что он наложил на всех свой налог скат. Но это несколько анахронистично, это, видимо, реалии XIII века. Для конца IX-начала X века это скорее что-то типа дани. То есть что-то нерегулярное.

Но здесь опять-таки есть прекрасное описание, которое я представляю в своём исследовании как не обязательно анахронистическое. Возможно, оно сильно упрощает картину. Но я считаю, что здесь может быть какое-то историческое ядро, в том числе потому, что мы подобное видим в Англии и, возможно, даже в это время. Читаю по «Кругу земному»:

«Всюду, где Харальд устанавливал свою власть, он вводил такой порядок: он присваивал себе все отчины и заставлял всех бондов платить ему подать, как богатых, так и бедных». Эти бонды, как богатые, так и бедные, сосуществуют в древнескандинавских текстах со словом «тэны», как богатые, так и бедные. Это ещё один пример того, что это в данном случае синонимы. «Он сажал в каждом фюльке ярла, который должен был поддерживать закон и порядок и собирать взыски и подати. Ярл должен был брать треть налогов и податей на свое содержание и расходы. У каждого ярла были в подчинении четыре херсира или больше, и каждый херсир должен был получать двадцать марок на свое содержание. Каждый ярл должен был поставлять конунгу шестьдесят воинов, а каждый херсир — двадцать. Харальд конунг настолько увеличил дани и подати, что у ярлов было теперь больше богатства и власти, чем раньше у конунгов. Когда все это стало известно в Трандхейме, многие знатные люди пришли к конунгу и стали его людьми». В других источниках, например, в той же «Красивой коже», это описано фразой «и стали его тэнами».

На мой взгляд, это характерный пример того, как распространяется королевское господство. И как в этот период, в Скандинавии точно, в Англии, видимо, чуть раньше, нет разделения между отношениями между людьми и между людьми и землёй. Когда текст говорит, что он присваивал все отчины, большинство современных историков считает, что он не в буквальном смысле их отнимал. Потому что как он это будет делать? Для этого нужен аппарат. Это просто невозможно себе представить. Скорее всего, он просто облагал их налогами или тем, что мы называем данью. Раньше эти люди не платили никаких податей. Поэтому это воспринималось как грабёж. В Англии, поскольку такая традиция давно уже была, в общем это воспринималось не как грабёж. И мы видели на примере противостояния с эрлом Годвином, как этот ресурс мог быть использован.

М. Родин: Правильно ли я понимаю, что ты выстраиваешь такую траекторию развития: в монархоцентричной Англии тэны из высокопоставленных слуг короля превратились в отдельных вассалов, у которых свои земли и которые могут уже потом обособиться от власти короля, стать достаточно сильными отдельно от него, а в Скандинавии наоборот: это слово подцепили и начали использовать его по отношению к региональной или надрегиональной элите, которая потом вошла в орбиту расширяющегося влияния скандинавских королей?

Д. Сухино-Хоменко: Нет, не совсем так. Сложнее, чем ты говоришь. Вопрос монархоцентричности общества, во-первых, в глазах смотрящего.

М. Родин: То есть монархоцентричны источники, которые нам про это рассказывают.

Д. Сухино-Хоменко: Да. У нас источники сами по себе очень монархоцентричны. Мы можем сказать, что короли задавали очень значительную повестку в общественном дискурсе. По крайней мере, с точки зрения наших источников. Насколько оно влияло на социальные условия – читайте мою книгу, если угодно.

Но, в любом случае, в Англии ни того времени, ни позднее за редкими исключениями, как ни странно, не происходило того, что ты описываешь, когда местные уважаемые люди набирают столько власти, что страна расползается. Это не обязательно что-то хорошее или плохое. Это просто особенность этой страны. Но в Англии королевская власть всегда была сильна. Как минимум номинально. С того момента, как уэссекские короли выбили всех прочих к середине Х века, было всего несколько случаев, когда страна ненадолго разделялась. И это было либо в рамках одного и того же правящего дома, либо, как в случае датского завоевания, это было очень недолго, буквально несколько месяцев, и страна собиралась потом обратно. Никогда не было ситуации, когда королевские вассалы могли обособиться от королевской власти. Другое дело, что королевская власть, видимо, не всегда могла их контролировать.

Поэтому я бы сказал несколько иначе. И это один из важных тезисов моего исследования. Королевская власть в Англии оказалась крайне способной к тому, чтобы кооптировать местные элиты в свою монархоцентричную картину мира и в монархоцентричный социальный порядок. Когда уэссекский монарх завоёвывал территории, которые прежде не были подчинены его дому, в первую очередь в Денло, у нас есть недвусмысленные указания, что он входил на территорию и делал предложение, от которого трудно отказаться. Местные элиты могли кооптироваться и согласиться держать свои земли на условиях, которые были к тому моменту приняты в Уэссексе. Они соглашались на то, чтобы стать номинальными королевскими, за неимением лучшего слова, вассалами. Что проявлялось, положим, в том, что они должны были предоставлять heriot. Это что-то вроде налога на наследство. Перед смертью важный человек завещал ценности в виде слитков золота, либо оружия, либо и того, и другого королю. И таким образом наследники получали право унаследовать собственность этого магната. Поскольку получателем выступал король, то это личные или квазиличные отношения. Такие платежи осуществляли и женщины. Очевидно, что женщины на войну не ходили. Но оружие тем не менее поставляли. А в обмен на это король позволял им сохранить своё местное положение.

Поэтому это немножко корпускулярно-волновой дуализм. Это одновременно местные элиты, которые в каком-то смысле независимы от короля. Потому что король часто до них дотянуться не очень может. Если мы посмотрим, где короли собирают свои собрания знати, это довольно ограниченная территория. Они крайне редко выходят за пределы саксонской Англии.

И, как я показываю в своей диссертации, народ едет на эти собрания, только если у него есть такая возможность. Это крупные магнаты, которые могут позволить себе ехать за королём практически куда угодно. У них есть на это средства, например, они владеют землями, разбросанными по всей территории, то есть могут перемещаться от своего поместья к поместью. Либо это относительно мелкие местные элиты, которые могут себе позволить путешествовать в рамках более короткого радиуса. То есть если вы землевладелец в каком-нибудь Линкольншире, где король близко появлялся только один раз за весь мой период, у вас практически нет никаких шансов лично познакомиться с королём. Но при этом короли вас воспринимают как своих вассалов. Потому что вы приняли на себя определённые условия. Личные отношения становятся квазиличными.

Поэтому являются ли они королевскими агентами или нет – зависит от ситуации. Но мы точно знаем, что королевская власть по крайней мере смогла навязать свой дискурс и свою терминологию.

А что касается Скандинавии, то, видимо, они знакомятся с этим понятием как минимум дважды. Один раз во времена короля Альфреда, где-то после 878 года как минимум. А второй раз – где-то в конце Х века, когда начинается вторая волна набегов викингов на Англию. И как раз когда мы видим рунические камни, которые упоминают тех самых тэнов уже в Скандинавии. Видимо, когда они знакомятся с этим понятием во время грабежа территории Англии, они приоритизируют те черты, которые они могут воспроизвести или которые релевантны в их социальных условиях. В их социальных условиях монархоцентричность не актуальна. 1:30:04 По крайней мере не в той же степени актуальна. Особенно если мы говорим про территорию современной Швеции, где королевская власть, особенно в Гёталанде, слабая, если вообще есть. Поэтому для них в первую очередь это как раз тот самый местный уважаемый человек, который может называть себя английским словом и даже английским выражением. Потому что я не знаю, как иначе объяснить этого «очень хорошего тэна» на рунических камнях, кроме как калькой с древнеанглийского. У нас есть некоторые документы, написанные на древнеанглийском, допустим, записи о тяжбах или записи о земельных сделках, где среди свидетелей упоминаются «а также все добрые тэны Кента», например.

Как говорили римляне, sapienti sat. В Англии я прекрасно понимаю, как эта эволюция происходит. Короли расширяют своё политическое господство и социальное довление (sic!). Они довлеют над социальным пространством. Они навязывают свой язык. И в какой-то момент они навязывают язык описания тех же самых документов.

Скандинавы это дело подхватывают и реплицируют, но уже без связи с королевской властью, потому что это не актуально. И потому что на тот момент это ещё бесписьменное общество. И они актуализируют то, что для них приложимо. Поэтому вопрос о том, были ли рунические тэны в такой же степени королевскими агентами, как в Англии, на мой взгляд, надо рассматривать совершенно не в плоскости того, назывались ли они тэнами, или нет. Потому что просто ситуация здесь иная.

И как раз тот факт, что эти идеи, выражения так легко через Северное море ходят, для меня – свидетельство того, что это единое социально-культурное концептуальное пространство, которое вполне проницаемо для идей, понятий, выражений и не только. В конце концов, датская династия правила в Англии почти 30 лет. Мало, но тем не менее.

История пятая

Это у нас персонаж из XIII века, из «Саги о Стурлунгах». Там появляется персонаж Сэмунд. «Сэмунд принял его хорошо. Он был лучшим búþegn. У него никогда не было меньше пятнадцати людей в свите, которые обычно за ним следовали, а иногда даже и больше». То есть мы узнаём, что búþegn – это человек, который уважаем в своём окружении, и у него есть люди, которые за ним следуют. То есть он их возглавляет.

Но это не всегда обязательно так. Потому что в той же «Саге о Стурлунгах» в другом эпизоде есть персонаж, которого зовут Маркус. «Маркус был хороший búþegn, и он был очень предприимчивым человеком. Он отправился в Норвегию, и, будучи там, заказал дерево на постройку церкви. Когда он вернулся в Исландию, он высадился там-то и представил дерево Сигмунду Ормссону. Церковь до сих пор стоит на востоке там-то. Сигмунд был самым крупным вождём в восточных фьордах». То есть здесь у нас búþegn – это не обязательно самый топ социальной иерархии. Но находится на расстоянии одной вытянутой руки и характеризуется как человек предприимчивый.

Другой человек, которого зовут Ингьяльд, появляется в «Саге о людях из Озёрной Долины». Персонаж якобы жил как раз в эпоху викингов. Он описывается так: «Ингьяльд был хорошим búþegn, а также человеком большого количества талантов». По-моему, это неплохо соответствует идее, что búþegn, или «хороший búþegn» – это зажиточный, предприимчивый человек, который не рассиживается дома попусту. Человек, у которого есть социальные качества, которые одобряются в этом обществе.

Вот другой пример из «Саги о Греттире». Это уже XIV век, но события якобы разворачиваются сильно раньше. Тут появляется персонаж, которого зову Торгильс. Здесь про него сказано, что он «þegnskaparmaðr mikill»: «mikill» – это «большой, крупный», а «þegnskaparmaðr» можно перевести на русский как «человек тэнского достоинства или тэнских качеств». Можно так перевести: «Торгильс был настолько большим тэном, что он всегда давал еду всем свободнорождённым до той поры, пока они готовы были её принимать. Так что в его усадьбе всегда было большое количество присутствующих».

Это, кстати, интересно. Нам показывают, как он завоёвывает авторитет среди своих соседей и среди тех людей, которые даже если находятся юридически на одной с ним ступени, тем не менее социально явно его ниже, потому что у них меньше ресурсов.

Это любопытно, потому что в «Саге о Ньяле» рассказывается такой интересный эпизод. Он там впроброс фигурирует. Там есть персонаж, которого зовут Гуннар, который от Ньяля принимает в подарок еду, а также сено для скота. Но он отказывается принять монополию Ньяля на раздачу таких подарков для него. Понятно, почему: если ты принял такой подарок, то ты становишься в каком-то смысле клиентом этого вождя. А Гуннар, видимо, этого не хочет. На мой взгляд, здесь очень хорошее описание, почему и зачем люди так делают. И любопытно, что люди, которые так делают, которые пытаются привлечь сторонников, называются «þegnskaparmaðr», то есть «люди тэнства», «люди тэнских достоинств».

В «Саге о Греттире» появляется другой персонаж. «Был священник, которого звали Стейн, который жил на Реке Островной Долины, в Бардовой Долине. Он был хорошим búþegn и богатым человеком». То есть он был ещё и богатым человеком. Здесь сказано «ríkr at fè», то есть «богат с имуществом».

В качестве примера тому, почему, как мне кажется, не имеет значения, þegn или búþegn, приведём «Хронику епископов Вестеръётланда». Это просто список епископов этой провинции, который приложен к законам Вестеръётланда. Это XIII век. И здесь каждому даётся какая-то небольшая характеристика. Опять же, есть разрыв между временем, когда эти люди жили, и когда эта информация была записана. Но она, опять же, по-своему очень последовательна. Описывается седьмой епископ. Его звали Rodulvard, и, согласно другим источникам, он занимал кафедру где-то в 1080-е годы. Про него сказано, что «он был из всех тэнов худшим». Тут не описано конкретно, почему, но это, на мой взгляд, очень показательно. А про 15-го, которого зовут Bernhard, и который занимал кафедру где-то в начале XIII века, сказано, что «он был очень щедрым тэном, который давал и богатым, и бедным».

На мой взгляд, это прекрасное подтверждение того, что «búþegn» или «þegn» – это вопрос просто литературной или языковой потребности в том или ином тексте.

Какой ещё можно привести пример? Сага, которая на русский переводится обычно как «Сага о Битве на Пустоши». Тоже где-то XIII век, но события якобы разворачиваются раньше. Здесь тоже появляется персонаж Ньяль. Это другой Ньяль.

«Я устроил для тебя место, где бы ты мог остановиться на ночь, — сказал он, — хозяин, который должен тебя принять (…)». Хозяин называется словом «бонд». Хозяина зовут Ньяль. Про него говорят, что он небольшой тэн, «ekki mikill þegn». «Он небольшой тэн с другими людьми, и, несмотря на это, я думаю, что он тебя примет». Тут сказано: «Он небольшой тэн с другими людьми, несмотря на то что у него есть богатство». Опять используется слово «fé».

Получается, хороший тэн – это тот, кто имеет свиту, кто раздаёт еду, принимает у себя других людей. А небольшой тэн – это тот, кто прижимистый. На мой взгляд, это хорошее доказательство того, что у нас просто вариативность.

Если вы посмотрите, как описываются тэны на рунических камнях, вы увидите очевидную преемственность, по крайней мере в этой социальной роли, которую они исполняют. У нас примеров мало, но один я смог найти, который, на мой взгляд, очень показателен. У нас есть надпись из местечка Rörbro, это современная провинция Смоланд в Швеции. Надпись гласит следующее: «Assur поставил этот памятник в память об Eyndr (или Hvítr), о своём отце». Мы не знаем точно, потому что там повреждена сама надпись, и поэтому можно читать и так, и так. «Он был самым незлобным из людей. Он был щедр с едой и не держал зла. Хороший тэн, который верил в Бога».

На мой взгляд, это описание очень хорошо соответствует тому, что мы читаем в сагах. Для скандинавов эпохи викингов и позднее (позднее, как я считаю, это просто историческая память) хороший тэн – это местный магнат, явно представитель элиты. Потому что он может быть не обязательно самого крупного пошиба человек, может быть средней руки или даже мелкий, но тем не менее если он лучший из таких тэнов, то он может рассчитывать на свиту из человек пятнадцати, а то и больше. Можно предполагать, что у рядового хорошего тэна их меньше, чем пятнадцать. Он раздаёт еду. Его поминает его семья. Это означает, что у него есть уважаемое положение в местном обществе, в котором родовые связи очень важны. По нему ставят памятник. И он старается привлекать на свою сторону других свободных людей, завоёвывая среди них авторитет не силой, а тем, что по-английски называется словом «authority». Это авторитет, способность продвигать свои интересы и свою волю, не прибегая к физическому насилию или к угрозе санкции.

На мой взгляд, это цельная концепция и по-своему очень законченный портрет. Тэн в Скандинавии в эту эпоху – это местный уважаемый зажиточный хуторянин, который может в том числе быть в некоторых сагах и политическим актором.

М. Родин: Правильно ли я понимаю, что на данном этапе работы с источниками ты не видишь возможности более глубоко и более дисперсно подойти к этому явлению? То есть лучше понять, что было в разное время в разных регионах.

Д. Сухино-Хоменко: Хороший вопрос. Во-первых, компьютерная лингвистика, может быть, что-то нам даст. Я большой энтузиаст цифровых методов в истории. Я считаю, что на текущем этапе мы не то, чтобы исчерпали, но подошли к некоторым границам нашей традиционной историографии. И компьютерные методы применительно к историческому материалу позволят нам получить какие-то новые результаты.

С другой стороны, если мы говорим про Англию, мне довелось читать черновик одной из статей моего коллеги, которая должна появиться, видимо, в следующем году. Он работал с «Книгой Страшного суда», где слово «тэн» упоминается, по моим подсчётам, чуть менее тысячи раз. Он, например, обратил внимание, что там оно тоже может употребляться несколько по-разному в зависимости от конкретного графства. Я тоже это видел. Но я полагал, что это в первую очередь связано с языком описания, и никак не связано с реалиями на местности. То есть, условно говоря, разные хозяйственные типы. Я не мог провести никакую связь. Но он посмотрел несколько шире. И у него получилось, что да, действительно, видимо мы можем дисперсно взглянуть на тэнов на момент нормандского завоевания и назад на 5-10 лет в зависимости от того, как мы датируем данные, которые собрали переписчики. Они опирались на устные показания, поэтому иногда в них явно есть путаница. Ну, плюс-минус правление короля Эдуарда Исповедника, середина XI века. Мой коллега Ричард Перкинс, который написал эту статью, возможно, сможет нам подать какие-то более дискретные или более дисперсные идеи о том, чем люди, которых называют тэнами в источниках, отличались в разных регионах в Англии.

Что касается Скандинавии – я не уверен. Возможно, появятся какие-то источники, которые я не учёл в своей работе. У нас единого корпуса пока нет. И, возможно, я что-то просто не видел.

С другой стороны, мне не представляется, что мы что-то узнаем радикально новое. Среди прочего потому, что у меня есть стойкое ощущение, что на тот момент, когда у нас появляются хорошие письменные источники в Скандинавии, это XIII век, понятие уже было абсолютно законсервированным. Я смог проследить только одну семантическую эволюцию этого слова в скандинавском языке от скорее «королевский вассал» к скорее «королевский подданный». Мне в русском приходится подбирать слова, а в древнескандинавском это спокойно выражается словом «þegn». И то, это всё равно, видимо, происходит до того момента, когда в XIII веке появляются длинные источники. Поэтому я крайне сомневаюсь, что даже если у нас появятся какие-то новые тексты, или просто кто-то обратит внимание, что слово «þegn» упоминается в ещё двадцати текстах, что это будет что-то радикально новое.

Может быть, мы найдём что-то в рунах. Такое нельзя исключить. Это был бы просто подарок. Особенно если бы мы нашли что-то рунами, где формулировка была бы от первого лица. Проще говоря, «я такой-то тэн». В Англии, например, я знаю один единственный источник, где такое словоупотребление есть, и он поддельный. Это более поздняя подделка клириков. В их глазах во второй половине XI века так можно было написать в начале Х-го. Но мы знаем, что такого факта не было. Что человек, который якобы так себя называл, так себя не называл.

Теоретически, мы можем найти что-то подобное в Англии. Потому что даже в 1990-е годы было найдено несколько ранее неизвестных англосаксонских королевских грамот. Это небольшое пополнение корпуса, в рамках 10-15 экземпляров, но всё равно. Но это на латыни. У древнеанглийского шансы сохраниться сильно более ограничены. Поэтому я сомневаюсь, что наш корпус пополнится текстами на народном языке. Но всякое возможно. Например, одно из англосаксонских завещаний, по-моему, последнее, которое обнаружено, было обнаружено аж в 1968 году. По крайней мере, опубликовано. Так что теоретически такое возможно. Но я сильно сомневаюсь.

М. Родин: Это напоминает историю с интеллигентами, которые сами себя интеллигентами не называют. С тэнами точно так же. Почему о них только в третьем лице говорят?

Д. Сухино-Хоменко: Это хороший вопрос. У меня нет на него однозначного ответа, потому что это не было предметом моего исследования.

Например, у нас есть англосаксонские завещания. Корпус их не очень большой, около шестидесяти штук. Большинство из них составлены в первом лице. И мы видим, что такие люди, как короли, епископы, архиепископы, управляющие, элдормены, называют себя по своей должности: «Я, Альфред король», или «Я, Вульфстан епископ». 1:50:23 И ни один человек, о котором мы знаем, что он присутствовал на королевских собраниях и чьё имя стоит в подписях грамот, не называет себя тэном. Допустим, Эльфрик подписан как minister. Мы знаем, что это – перевод древнеанглийского «þegn». Не называет он себя так.

Почему? По моему мнению, это показатель того, что это предложенная сверху идентичность. И если государю было угодно концептуализировать отношения со своими подданными в таком ключе, подданные шли ему навстречу.

Мы видим отличный пример того, как это происходило, в ответе кентской знати королю Этельстану, который датируется где-то 930-ми годами. К сожалению, текст сохранился только на латыни. Но нет никаких оснований подозревать, что там не было древнеанглийского текста, что это была подделка. Так вот, в открывающих строках авторы письма называют себя «твои епископы, а также все комиты и вилланы (все благородные и все неблагородные), все тэны Кента». Почему они себя так называют? Моё самое простое объяснение – потому что король так хотел их видеть. Короли в своих указных грамотах обращались к ним «мои тэны» или «его тэны», если написано в третьем лице. С указными грамотами есть проблема, что первые достоверные совершенно точно не сфабрикованные тексты – это XI век. Есть несколько более ранних упоминаний, но мы не знаем, так же они выглядели, как более поздние, или нет. Но я совершенно уверен, что такие формулы даже в устной форме на самом деле ходили. Даже если посланник передавал послание на словах, скорее всего, формулы были такие же, которые мы видим записанными потом.

И если в этой формуле король обращается к элите, к политическому телу жителей Кента как «мои тэны», мы будем так же обращаться, когда мы пишем королю. Но сами себя мы так называть не будем, потому что мы себя так не идентифицируем.

Есть один персонаж: Лювинг (или, возможно, в тот момент уже произносили «Ливинг»). Скорее всего, это один из персонажей, который появляется в королевских грамотах где-то в правление короля Кнуда. Это где-то 1020-е годы. Там есть несколько людей с таким именем, скорее всего, это один из них. Его подписывают в грамотах как «minister». И мы знаем по одному из кентских документов на древнеанглийском, который имеет локальное значение (это не королевский документ), что его сын подписывался как Элдред, сын Лювинга тэна. Но при этом есть другой документ чуть более раннего времени, где тоже этот Лювинг упоминается. Он себя называет Лювинг из Malling. То есть из того места, где у него поместье. Видимо, для самого Лювинга было более актуально, где он живёт, где он является господином и лордом. А для его сына, видимо, в какой-то момент было более важным подчеркнуть связь с королевским двором.

Я не знаю, насколько я ответил на твой вопрос. Но мне кажется, что всё это сводится к нашим размышлениям и исследованиям о том, как можно интернализировать предлагаемую сверху идентичность как то, что по-социологически называется master status. Когда из всех статусов, которые есть у индивида, выбирается один, и на вопрос «кто ты?» даётся соответствующий ответ. Видимо, «тэн» master statusом никогда не было. Почему – это можно изучать дальше. Я пока не придумал, как дальше можно попробовать ответить на этот вопрос. Но я очень надеюсь, что придут коллеги, которые умнее, чем я.

М. Родин: Вот так и работает принцип историзма: употребляя слово, мы должны понимать, что в разные эпохи своего существования и функционирования оно употреблялось в разных смыслах. В разных социальных средах оно тоже имеет разное значение. Спасибо герою нашей программы за то, что он, с одной стороны, осветил этот вопрос, а с другой стороны – задал много новых, которые предстоит изучать историкам будущего.