АРИНА ХАЦЕНОВИЧ В «РОДИНЕ СЛОНОВ»

Какие территории в Сибири и на Алтае занимали неандертальцы и денисовцы до прихода человека современного типа? Казались ли древним людям тяжёлыми климатические условия в этих краях и какое хозяйство они вели? Как получилось, что культуры, которым наследуют современные народы, пришли в Сибирь с востока, а не с запада?

Разбираемся в географии и отношениях между нашим видом и первым азиатскими насельниками с кандидатом исторических наук, ведущим научным сотрудником Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук Ариной Хаценович.

Стенограмма эфира программы «Родина слонов» с кандидатом исторических наук, старшим научным сотрудником Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук Ариной Хаценович.

М. Родин: Буквально сто лет назад мы только знали, что человек возник в Африке, а потом расселился по всему миру. Потом мы выяснили, что в Европе одновременно сосуществовали два вида человека: неандертальцы и homo sapiens. Сначала думали, что сапиенсы победили и уничтожили неандертальцев. Потом выяснилось, что они скрещивались. Тут недавно появился третий вид человека: денисовцы, с которыми, как теперь выясняется, человек тоже взаимодействовал.

Сегодня мы будем говорить о самых последних данных о расселении человека современного типа на Дальний Восток, в Сибирь и вообще в восточную часть Евразии. Мы узнаем о нескольких волнах неандертальцев, о нескольких разных типах денисовцев, о том, как со всеми ними взаимодействовал homo sapiens, как они влияли друг на друга и как заставляли более активно развиваться. Сегодня Арина Хаценович расскажет нам о верхнем палеолите на востоке Евразии.

Арина, я думаю, вы видели нашу предыдущую программу про палеолит, в которой я постарался со специалистами из Санкт-Петербурга поговорить о палеолите западной Евразии. Сейчас мы будем говорить про зауральский палеолит.

Средний палеолит. У меня он ассоциируется с неандертальцами. Как широко были расселены люди на востоке Евразии, и в каких местах их можно было найти в это время?

А. Хаценович: Я не только посмотрела эту замечательную лекцию, но даже прочитала комментарии. Там был комментарий одного из зрителей о том, что, как он понял из этой лекции, к востоку от Урала людей не было. На самом деле это, конечно, не так. Мы знаем, что к концу среднего палеолита люди продвинулись на восток как минимум до Забайкалья. Тем не менее, этот комментарий отчасти справедлив. Поскольку, продвигаясь на восток Сибири, отчасти в Центральную и Восточную Азию (Казахстан, Кыргызстан Монголия), свидетельств пребывания человека в среднем палеолите, да, в общем-то, и в верхнем, значительно меньше, чем в западной части Евразии.

Связано это с несколькими факторами. Это, во-первых, плохая сохранность культурных остатков. Например, если мы будем говорить об енисейской Сибири, то здесь низкая представленность среднего палеолита могла быть связана с геологическими процессами, которые просто уничтожили отложения, которые содержали культурные остатки. Если мы говорим о Центральной Азии, не беря в расчёт лёссы Таджикистана и Узбекистана, то здесь мы тоже имеем дело с накоплением осадков, которые вмещают в себя культурные отложения.

М. Родин: Что вы имеете в виду под проблемами с накоплением осадков?

А. Хаценович: Это, например, процессы денудации. Это когда осадки, грунты, почвы, выветривались со временем. И тогда каменные артефакты оказывались на поверхности.

М. Родин: То есть не было такого, что равномерно постоянно накапливались слои земли. И получается, что артефактам некуда спрятаться: они лежат на поверхности.

А. Хаценович: Они, вероятно, накапливались. Просто в какой-то момент их выдувало. Процессы денудации, скорее всего, были быстрее, чем накопления земли.

М. Родин: Это выглядит вот так:

А. Хаценович: Да. Здесь представлены разрушенные экспонированные памятники. Экспонированные – это когда материал на поверхности. Здесь как раз памятники, связанные с процессами денудации, но также в углу вы видите результат того, что культурные остатки вымываются. Это связано со склоновыми отложениями, когда материал залегает на склоне, и под воздействием осадков, дождей постепенно слои с культурным материалом оползают вниз, и водой вымываются артефакты. Вот вы видите, предположительно, слой 2 памятника. Он находится в долине Толбора. Мы примерно знаем, в какой ситуации артефакты могут там залегать. Был найден новый памятник. И, скорее всего, это самый финал плейстоцена. Артефакты оказались на поверхности.

Это одна из причин, почему хороших памятников со стратиграфией, со слоями, где можно датировать материал, где есть кости, не так много в Азии.

В Китае ещё более патовая ситуация со средним палеолитом. По крайней мере, была до недавнего времени. Сейчас у них идут интенсивные поиски памятников, и они их успешно находят, и ситуация меняется. Но тем не менее долгое время господствовала теория, что среднего палеолита в Китае не было. Потому что мы не наблюдали эволюцию каменного инвентаря. Он никак не менялся.

Здесь предметы изготавливались из сырья плохого качества. Они несимпатичные. Это простое расщепление, как правило биполярное. То есть галька ставилась на каменную наковальню и сверху её колотили, получая сколы заготовки.

У них были кварцы и другие породы, но у них не было того, что было, например, у неандертальцев, денисовцев и позже сапиенсов в Сибири, в Центральной Азии: кремня, кремнистых пород, различных яшм, туфов, риолитов, которые позволяли получать хорошие сколы-заготовки и изготовлять продвинутые орудия.

Тем не менее есть теория, которую многие годы продвигают китайские исследователи, что древний человек на этой территории мог использовать бамбук для изготовления орудий. И если вы побываете в археологических музеях в Китае, то непременно увидите какую-то экспозицию, где обыгрывается эта тема: homo erectus с копьём из бамбука, или что-то подобное. Эта теория не лишена оснований, но доказать её довольно сложно, потому что бамбук не сохраняется.

М. Родин: То есть у нас есть проблема, что на востоке мы действительно реже встречаем неандертальцев, денисовцев, того, что называется средним палеолитом. Потому что, во-первых, хуже изучено, во-вторых, там сложная ситуация с сохранностью материала, и плюс культурные отличия: мог быть удобный материал в виде бамбука, который просто вообще не сохранялся.

А. Хаценович: Да. Сырьё, которое использовали для изготовления орудий, везде сильно влияло на облик индустрии. Даже различия в каменных породах.

М. Родин: Какие ещё есть проблемы?

А. Хаценович: Последняя особенность – так уж сложилось, что в Сибири с начала ХХ века сложилось несколько археологических школ, привязанных к крупным городам Сибири. Это Новосибирск, Красноярск, Иркутск, Чита, наверное, Улан-Удэ. Каждая школа проводила исследования в интересующем её регионе, как правило, домашнем. И поэтому обнаруженные памятники как бы кластеризуются вокруг этих городов в данных регионах.

Но на самом деле сейчас поиск новых памятников стал более экстенсивным. Ведутся активные работы на севере, в верховьях Оби, в Якутии, на Камчатке.  То есть скоро, я думаю, у нас будет большой массив данных с этих территорий. Но не обязательно средний палеолит, скорее всё-таки верхний.

М. Родин: То есть есть объективные и субъективные причины. Ищут там, где развита наука. А в местах, где науки, городов, возможностей меньше, или национальной школы нет, не ищут.

А. Хаценович: Везде есть национальные школы. Наш институт со времён Алексея Павловича Окладникова, с 1949 года, ведёт изучение памятников палеолита в Центральной Азии, в Монголии. Как раз эти школы тесно связаны с российской археологией.

Поиск ведётся. Просто места труднодоступные. Недавно польские коллеги совершили большую разведку в Узбекистане и нашли достаточно большое количество памятников. Но они ходили ногами по горам, и это очень длинный маршрут был.

Если говорить о севере Сибири, то в плейстоцене эти места были посимпатичнее и проходимее. Когда ледники отступили, там не было такой заболоченности.

М. Родин: Плейстоцен – это до 11 тысяч лет до н.э.

А. Хаценович: Да. А сейчас, чтобы добраться до этих памятников, надо через всю эту болотину проходить. Часть памятников оказалась разрушена в силу того, что берега рек размываются. Благодаря этому в том числе находят и мамонтовую фауну: тает вечная мерзлота, размываются берега.

Многие памятники палеолита найдены случайно: местные жители что-то увидели, нашли при строительстве дорог. Вообще, найти памятник палеолита достаточно сложная задача. А в Сибири и Центральной Азии много своих особенностей.

М. Родин: По сути, это целый континент. А учёных-палеолитчиков на весь мир несколько сотен.

Но тем не менее, мы можем нарисовать карту присутствия людей в конце среднего палеолита?

А. Хаценович: Да. Я набросала координаты памятников, которые у меня были:

Это те памятники, которые существовали к моменту прихода носителей верхнего палеолита. Это как раз памятники среднего палеолита. Какие-то из них постарше, какие-то – на границе с верхним палеолитом.

Как вы видите, они кластеризуются. Прежде всего, выделяется Алтай. Потому что Алтай был своеобразным природным рефугиумом. Он и сейчас таковым является. Когда зимой из Сибири приезжаешь на Алтай, там прекрасная погода, солнечно, можно снять куртку. И, конечно, в плейстоцене там тоже климат был более благоприятным. Плюс там вертикальная смена поясов, то есть разнообразные ресурсы. С предгорий Алтая был выход на равнину. И человек, конечно, любил эти места.

М. Родин: Люди любили жить на границе климатических зон, чтобы были ресурсы и степные, и горные, и лестные. И постоянно у тебя есть разная пища. Правильно?

А. Хаценович: Да, это так. Это работает и для среднего палеолита, и для начального верхнего. Они любили предгорья, среднегорья. Были разные теории о том, какие климатические зоны нравились неандертальцам: и степи, и предгорья. Но в целом да: это была для них благоприятная обстановка.

М. Родин: А я правильно понимаю, что северная часть этой карты упиралась в ледник?

А. Хаценович: Не совсем в ледник, но близко. Расселение человека к моменту появления верхнего палеолита было ограничено в том числе и ледниками, и другими неблагоприятными климатическими зонами.

М. Родин: Самая южная точка на этой карте где-то в районе Тибета. А почему нет в Китае, в Индии?

А. Хаценович: Есть. В данном случае я нанесла пещеру Baishiya, чтобы показать, где на данный момент были выделены денисовцы на Тибете. Судя по всему, они были распространены ещё и в Лаосе, хотя эти данные пока не всеми принимаются. И по последним данным есть вероятность, что также в Индии есть зубы, которые рассматриваются, как возможно денисовские.

М. Родин: Обывательская точка зрения подсказывает, что люди древности были менее приспособлены, соответственно им должно быть лучше жить в тёплом климате. А мы видим только север, который и сейчас не очень приятен для жизни. Почему так?

А. Хаценович: Рядом с пещерой Baishiya есть ещё памятник JJF01. Предполагается, что он тоже относится к денисовцам, исходя из индустрии и потому, что он близко находится к Baishiya.

Это, конечно, большой вопрос, почему они вообще обитали на Тибете. Тибет является малоизученным регионом. Но я думаю, что он может дать ответы на очень много вопросов. Мы рассматриваем человека, как часть животного мира, особенно применительно к среднему каменному веку. У палеонтологов и генетиков есть предположение, что часть видов, которые мы знаем на территории Центральной Азии, Сибири, на самом деле произошли на Тибете. Например, носорог. Антилопа чиру, которая сейчас живёт только на Тибете, возможно 50-30 тысяч лет назад была распространена вплоть до Забайкалья. Движение этих животных с юга на север очень интересно. Я думаю, это задел на будущее. Просто Тибет пока малодоступен. Китайские коллеги что-то там изучают, но нам это всё практически недоступно.

М. Родин: Вы упомянули, что у денисовцев была особая индустрия. Насколько в это время мы можем много разных культур выделить? И как мы их соотносим с разными видами людей?

А. Хаценович: На самом деле, не так уж и много. Если мы будем говорить об Алтае, где представлено наибольшее разнообразие, то тут, по сути, три культурных варианта, связанных с антропологически разными носителями. Мы, как правило, не используем слово «культура». Больше «общность», «вариант». Поскольку для обоснования культуры нужно больше данных.

Эти три культурных варианта связаны с антропологически разными носителями. Это неандертальцы из пещер Чагырской и Окладникова с их микокской индустрией. Восточный микок – это неандертальцы, которые пришли из Европы.

Это Денисова пещера с поздними денисовцами, если мы говорим о моменте перед появлением верхнего палеолита. Которые, как мы знаем, скрещивались с чагырскими неандертальцами и имели теоретически жизнеспособное потомство.

Мы знаем, что гены денисовцев и неандертальцев есть у современных людей. Причём было исследование вокруг вопроса, почему денисовцы и неандертальцы оставили своё наследие, но не в том объёме, в каком homo sapiens. Есть предположение, что гибриды мужского пола теряли фертильность. Они давали потомство, но, очевидно, не в том объёме, которое необходимо для поддерживания популяции.

Но мы знаем, например, салхитский череп, фрагмент черепа из северной Монголии. Он был найден вне археологического контекста. Этот череп принадлежит хомо сапиенсу, но у него есть примесь денисовцев и неандертальцев. Он датируется 32 тысячами лет. Это возраст, когда мы уже знаем Янскую стоянку, где был палеолитический человек с развитым искусством, с развитой каменной технологией. И связан он был с Европой. Гены там европейских охотников-собирателей.

То есть ситуация как с культурами, так и с генетикой довольно запутанная. Данных немного. Но когда новые генетические данные появляются, мы понимаем, что если мы определяем какой-то культурный вариант как относящийся к хомо сапиенсу, например, или к денисовцу, это не означает, что было именно так. Потому что картина более запутанная.

В это время на территории Алтая реконструируется индустрия с отщеповым расщеплением, если мы говорим о Денисовой пещере. Но при этом исследователи Денисовой пещеры отмечают, что к концу среднего палеолита денисовский компонент в каменной индустрии становится меньше. У каменных изделий появляются верхнепалеолитические черты. Больше типов орудий, которые мы видим в верхнем палеолите и считаем, что они связаны с хомо сапиенсом.

Также на Алтае представлен уникальный памятник Кара-Бом, на котором есть поздний средний палеолит с производством пластин.

И на данный момент вполне вероятно, что этот кара-бомовский средний палеолит является свидетельством, позволяющим задуматься, что начальный верхний палеолит, который нам известен своими большими пластинами (это удлинённые прямоугольные сколы, которые производил человек), мог произойти и на Алтае. Но это просто предположение: пока нет прямых доказательств этому.

М. Родин: То есть имеется в виду, что более современная технология могла не прийти вместе с сапиенсами с запада, а сама по себе развиться там. Правильно?

А. Хаценович: Есть такая концепция. Потому что и в Денисовой пещере достаточно рано появляются эти крупные пластины, которые мы обычно связываем с первыми хомо сапиенсами на территории Центральной Азии и Сибири. Мы пока не знаем, кто их производил: там были и неандертальцы, и денисовцы.

Единственное – методы, которыми они получали эти крупные пластины, всё-таки отличались от того, что мы видим в начальном вернем палеолите. Кара-Бом важен тем, что на этом же памятнике есть начальный верхний палеолит с этими огромными пластинами. Более того, для Центральной Азии и Сибири это опорный памятник, на котором впервые всё это было выделено, обосновано. В прошлом году были опубликованы новые радиоуглеродные даты для этого памятника. На данный момент это самый древний начальный верхний палеолит для Европы, Сибири и Центральной Азии. Левант мы не берём в расчёт: там другая ситуация.

Начальный верхний палеолит кара-бомовского варианта появляется довольно рано: примерно 55 тысяч лет назад или чуть позже. При этом мы знаем, что в это время там всё ещё жили неандертальцы и, возможно, денисовцы. Потому что даты все пограничные. Дату 55-50 тысяч лет назад нужно запомнить. Потому что это время, когда в Сибири и в Центральной Азии появляются хомо сапиенсы со своей новой технологией. Но при этом всё ещё здесь, скорее всего, обитали неандертальцы и денисовцы.

М. Родин: Средний палеолит и верхний палеолит – это вопрос индустрии. Того, как делали орудия. Мне казалось, что средний палеолит – это неандертальцы и денисовцы, которые вымерли и начался верхний палеолит. То есть пришли современные хомо сапиенсы со своими новыми технологиями.

Но мы видим, что всё гораздо сложнее: и те придумывали более сложные орудия, которые относятся к верхнепалеолитическим, и эти пользовались ещё более древними. Правильно? Это всё перемешивается.

То есть мы не можем иногда даже по орудиям понять, кто из трёх видов людей их делал.

А. Хаценович: Да, конечно. Автохтонные виды людей могли применять инновационные технологии. Но могли быть и какие-то миграции. Мы не можем вычленить какие-то эпизоды заселения на границе 55-50 тысяч лет назад. Может быть, хомо сапиенсы посещали стоянку. Мы этого, к сожалению, вычленить не можем.

Но в целом мы пока предполагаем, что те же денисовцы могли сами производить пластины, просто другими технологическими методами. Грубо говоря, нуклеус, с которого скалываются пластины, подготавливался иным способом, чем это делали хомо сапиенсы.

М. Родин: У денисовцев и неандертальцев есть у самих внутри несколько разных культур. И потом приходят люди. Насколько плотное это взаимодействие? Насколько я понимаю, в верхнем палеолите мы видим разные пещеры недалеко друг от друга, километрах в тридцати, в которых жили как будто разные виды, и которые взаимодействовали и культурно, и генетически. Опишите эту ситуацию.

А. Хаценович: 30-60 километров – в то время не расстояние. Но нужно понимать, что Алтай – это рефугиум с благоприятным климатом. Но это всё же горы с прижимами, с горными реками. И у человека были определённые требования к выбору места обитания. Он занимал наиболее удобные районы.

Если говорить о долине реки Ануй, где находится и Денисова пещера, памятники Ануй-1, Ануй-2, Усть-Каракол, то она как нельзя лучше отвечала требованиям, предъявляемым человеком к окружающей среде как в среднем, так и в верхнем палеолите. Это наличие высококачественного сырья в аллювии (гальки из реки), низкие горы, в которых водятся различные виды животных. Там же относительно недалеко есть выход на равнину.

И в целом те памятники, которые мы сейчас знаем на территории Алтая, действительно кластеризуются так, что имеют выход друг к другу через долины и горные перевалы. Да, возможно, они могли перемещаться между этими памятниками.

Культурное взаимодействие, конечно, было. Но его не всегда можно проследить. Например, в Денисовой пещере мы видим в южной галерее костяные ретушеры, которые характерны для чагырских неандертальцев. В целом они характерны для микока. Они есть и у крымских неандертальцев. Они появляются в южной галерее Денисовой пещеры как раз в то время, когда в Чагырской пещере были неандертальцы. Очевидно, были какие-то культурные контакты. А так как мы знаем о гибридизации, то контакты были более чем культурными.

Более того, если мне память не изменяет, в слое 11.2 Денисовой пещеры была найдена ДНК всех трёх видов: homo sapiens, неандертальцев и денисовцев. Но не факт, что они сидели там втроём одновременно. Нужно помнить, что мы говорим о тысячах лет. Сегодня одни пришли, а завтра – другие. Мы не можем точно сказать, что они взаимодействовали. Но в целом могли и влияли.

М. Родин: Правильно ли я понимаю, что здесь ещё важный фактор – климатическая зона, в которой они находились? Одинаковая климатическая зона диктует одно и то же хозяйство, один и тот же набор орудий, одинаковые паттерны поведения, и это тоже сравнивало их, даже вне зависимости от их контактов?

А. Хаценович: Не совсем. Конечно, какие-то паттерны были. Понятно, что природная среда всегда диктует свои условия. Но в то же время мы знаем, что чагырские неандертальцы любили охотиться на бизонов. Это была их любимая добыча. При этом это была сезонная охота, так же как у североамериканских палеоиндейцев.

В Монголии в долине Орхона мы фиксируем охоту на вымершего байкальского яка в среднем палеолите на границе с верхним, порядка 45 тысяч лет назад. Причём часть туши одного из яков была очевидно принесена издалека, как показал анализ изотопного состава стронция по зубам. Но пока для Монголии у нас слишком мало данных. Но для Чагырской пещеры мы точно знаем, что там жили неандертальцы, и они любили охотиться на бизонов. Кто жил в долине Орхона в Монголии – мы пока точно сказать не можем, и на кого они любили охотиться – тоже.

В Узбекистане, например, в гроте Оби-Рахмат человек охотился на горных козлов. Это были специализированные охотники. Проблема с гротом Оби-Рахмат в том, что там довольно рано появляются крупные пластины, которые, вроде как, характерны для хомо сапиенса. Но пока, к сожалению, не удалось получить ДНК никакими способами. Хотя этот памятник, пожалуй, самый культурно определяющий для дальнейшего распространения этой пластинчатой индустрии в Сибири и Центральной Азии.

Для хомо сапиенсов пока в Сибири и в Центральной Азии ничего подобного не реконструировано. Но мы знаем, что на памятниках начального верхнего палеолита возрастает количество остатков лошадей: они любили охотиться на лошадей. В Монголии наряду с лошадями они любили охотиться на горных баранов.

Конечно, каждый регион диктовал свои условия. Но если мы будем судить по объектам охоты, то неандертальцы, скорее всего, были менее гибкими в своей культурной адаптации к климатическим условиям, памятуя, что они пришли на Алтай из Европы, предположительно через Кавказ. Потому что те же самые неандертальцы были выявлены в Мезмайской пещере на Кавказе. На Кавказе было как минимум две волны неандертальцев. И там даже есть какая-то интерстратификация. То есть они тоже могли как-то взаимодействовать. Недавно вышло исследование Екатерины Дороничевой.

Неандертальцы как любили охотиться на бизонов, так и продолжили это делать на Алтае. Хотя в Европе они также активно охотились на северных оленей. В целом мы наблюдаем у неандертальцев черту, что у них был определённый любимый вид животного в том или ином регионе, на который они охотились.

М. Родин: То есть они, попадая в новую среду, не приспосабливались, не искали новые варианты, а искали тех животных, на которых им удобно охотиться?

А. Хаценович: В общем-то, да. Первые хомо сапиенсы, связанные с начальным верхним палеолитом и большими пластинами, тоже большой гибкостью не отличались. Вот эти большие пластины:

М. Родин: Мы уже говорим про ранний верхний палеолит?

А. Хаценович: Да. Мы говорим как раз про стык этого времени, когда были и денисовцы, и неандертальцы, и, видимо, уже сапиенсы.

Нельзя сказать, что одна и та же климатическая зона диктовала и неандертальцам, и сапиенсам одинаковый тип хозяйствования. С каким культурным набором они пришли – то они и продолжали делать на новых территориях.

Сапиенсы с крупными пластинами расселились широко. Начнём с Кара-Бома на Алтае и дальше продвинулись и в Прибайкалье, и в Забайкалье, и в Монголию. И дошли они до северного Китая и даже, скорее всего, до Тибета. И везде мы можем их отличить по очень специфическому набору орудий и специфической технологии расщепления камня. У них был специфический тип украшений, который представлен на иллюстрации выше: они любили изготавливать бусины из скорлупы страуса там, где он был. Этот вид страуса вымер примерно в раннем голоцене, возможно, в среднем. Около 8 тысяч лет назад.

М. Родин: А можете показать, для чего какие штуки были нужны на этой иллюстрации?

А. Хаценович: Когда я своим старшим коллегам показала, на какие вопросы вы попросите меня ответить, они сказали: «Хотели бы мы знать эти ответы!»

Видите ли, в чём проблема. Классификация типов орудий, которой мы пользуемся, нужна для того, чтобы мы смогли одни и те же типы орудий найти на разных памятниках в разных регионах. Но функциональная классификация этих предметов не будет сочетаться с типологической. Что-то мы назовём скреблом, но не обязательно человек этим что-то скрёб.

Но, тем не менее, пластинки с притупленным краем, скорее всего, использовались вместе с древками.  

М. Родин: Это где на картинке выше?

А. Хаценович: Это bladelets/points в углу наверху. Из них также изготавливали острия. Скорее всего, они вставлялись в пазы древка.

Нуклеусы-резцы. Это очень специфический тип нуклеуса, из которого производились мелкие удлинённые сколы-заготовки.

М. Родин: Это слева-сверху на картинке?

А. Хаценович: Да, рядышком с этими пластинками.

У таких сколов-заготовок мог притупляться один край, и они дальше оснащались древком.

Здесь представлены нуклеусы, характерные для начального верхнего палеолита. Всё ещё существует леваллуасская технология в это время. Хотя она становится более совершенной, продвинутой. Чаще используется специфическая поправка.

Различные острия изготовлены как на крупных пластинах, так и на леваллуасских сколах. Характерны были бифасы различных типов. В том числе красивые листовидные бифасы, которых на картинке нет.

Это специфический набор, характерный для начального верхнего палеолита. И всё это было довольно больших размеров, в частности, нуклеусы и пластины-острия.

Этот набор настолько специфичен, что, видя его, мы можем сказать, что это были те люди. Мы можем проследить, по сути, маршрут этих людей.

Я работаю много лет в Монголии, немножко знаю также про Забайкалье. И мы уже знаем, какие памятники начального верхнего палеолита здесь есть. Недавно были открыты ещё дополнительные памятники в восточной Монголии (они внизу на карте), и мы сейчас можем проследить, как эти популяции распространялись в бассейне реки Селенги, которая впадает в озеро Байкал. И всё это за достаточно короткий промежуток времени: несколько тысяч лет.

Эти специфические орудия просуществовали в Сибири и в Центральной Азии порядка десяти тысяч лет. Это тоже говорит об определённом культурном консерватизме: в какую климатическую зону они бы ни пришли, их орудийный набор особо не менялся.

Есть несколько концепций, откуда они могли прийти. Они могли прийти из Центральной Европы: там есть замечательный памятник Бачо Киро, есть также Богунисьен в Моравии. Могли прийти из Леванта. Как раз памятник Оби-Рахмат в Узбекистане очень важен для понимания того, были ли это ранние хомо сапиенсы, которые из Леванта шли в Центральную Азию через Узбекистан, через грот Оби-Рахмат. Но пока, к сожалению, нет генетических данных. Хотя археологический материал отчасти свидетельствует в пользу того. Могли и на Алтае они появиться.

Но это не столь важно с точки зрения понимания культурного консерватизма. Потому что они расселялись, и везде мы видим этот культурный набор: орудия и производство этих крупных пластин.

И только около 38-35 тысяч лет назад мы наблюдаем смену этой технологии. И пока мы не знаем, связана ли она со сменой населения, или эти же ребята начали использовать другую каменную технологию.

Эта технология требовала большие блоки каменного сырья. Они были ограничены необходимостью искать крупные блоки сырья.

На картинке вы видите подготовленный кусок породы для того, чтобы изготавливать нуклеусы, который мы нашли рядом с памятником Толбор-4 в северной Монголии. Как вы видите, геологический молоток, который достаточно большой, меньше этого куска породы. А нуклеус в итоге получится такой, какой вы видите рядом на слайде.

М. Родин: То есть это не просто камень рядом с молотком, а это заготовка.

А. Хаценович: Да. Мы нашли несколько таких заготовок. Фото сверху – это вид на памятник Толбор-4. А внизу образовался карьер. Это местные жители берут оттуда грунт для своих нужд. Очевидно, мы имеем дело здесь со склоновыми отложениями, которые оползают со временем. И эти подготовленные куски породы со следами апробации оказались погребены под склоновыми отложениями. Местные жители их раскопали, и мы их нашли. Такие куски пород и на памятниках можно найти, но это единичные находки. А тут их было несколько.

Мы в тот год проводили серию экспериментов. Проводил её сотрудник нашего института Владимир Харевич, который изготавливал большие нуклеусы для этих крупных пластин. Куски породы он так же подготавливал перед тем, как сделать нуклеус. Это всё опубликовано. Мы сравнивали находки с экспериментами, которые он проводил в тот год.

М. Родин: Недостаток технологии, которая была раньше – необходимость искать огромные куски хорошего материала, чтобы потом из них что-то производить. И по одной из версий переход на другую технологию произошёл потому, что нужно было отказаться от сложностей с поиском этих огромных камней.

А. Хаценович: Конечно. Население становилось всё больше и сырья на всех, видимо, не хватало.

Они двинулись в Китай. Эта индустрия есть на Шуйдунгоу, это северный Китай, и есть на памятнике Ньява Деву на Тибете. Там эти пластины несколько меньше, потому что таких больших блоков там не было.

Но да, они начали адаптироваться. Мы видим это и в Сибири, и в Китае, в частности, в Шуйдунгоу. Если изначально они предпочитали получать эти крупные пластины из нуклеуса с двух площадок, то есть это было встречное скалывание, то, поскольку сырьё в Китае, например, было маленького размера, то они производили сколы только с верхней площадки, и пластины уже становились короче. Но, тем не менее, это пока ещё тот же самый культурный вариант.

И как раз мы знаменуем переход к раннему верхнему палеолиту от начального тем, что они начинают изготавливать пластины среднего размера. Производство становится ещё более серийным.

М. Родин: Я правильно понимаю, что и неандертальцы, и денисовцы, и сапиенсы, были достаточно консервативными? Они любили одну и ту же дичь. Приходя на новые места, они искали её или что-то похожее. Старались пользоваться теми же самыми орудиями и жить в тех же самых условиях. И то, что они оказывались вместе, не говорит о том, что они быстро начинали культурно перемешиваться и перенимать друг у друга, как в современном мире. Такого не происходило. Мы видим медленные, постепенные изменения.

А. Хаценович: На протяжении нескольких сотен тысяч лет они очень размеренно развивались. Неандертальцы тоже не стояли на месте. Но инновации у них появлялись очень долго. У них и пиротехнологии появились, если говорить в целом об Евразии.

М. Родин: То есть они научились обжигать копья.

А. Хаценович: Термическую обработку каменных пород делать. Они знали битум, как прикреплять каменное орудие к древку. В общем, они становились продвинутыми ребятами.

Видимо, появление нескольких популяций позволило процесс эволюции интенсифицировать. Но кто-то выжил, а кто-то – нет. Потому что то, что мы видим между 60 и 50 тысячами лет – это бешеные темпы развития. Крупные пластины. Вдруг возникло искусство.

Это как раз самое интересное: что мы видим сначала долгое постепенное развитие, а потом вдруг такая вспышка.

М. Родин: То есть по отдельности они консервативны. Но когда они сталкиваются (то ли ситуация вражды и конкуренции возникает, то ли просто культурного взаимодействия), возникает бурный рост.

А. Хаценович: Получается, homo sapiens как-то их триггернул.

М. Родин: Но и сам себя тоже. Ведь вы говорите, что сапиенсы тоже сначала были консервативными, а потом вдруг стали развиваться.

А. Хаценович: Они были консервативны в хорошем смысле. У них были инновационные орудия. И они их придерживались на протяжении десяти тысяч лет на территории Сибири и Центральной Азии. В Европе переход к раннему верхнему палеолиту у них случился побыстрее.

М. Родин: Может быть, там была более конкурентная среда?

А. Хаценович: Скорее всего. Там приток других популяций происходил быстрее. До Сибири идти долго.

М. Родин: Мы давно ещё обсуждали инновационное исследование про несколько волн неандертальцев, которые приходили на Алтай. С денисовцами, я так понимаю, такой точности нет. Сейчас у нас, видимо, есть несколько волн сапиенсов. Можем ли мы расписать историю волн разных типов людей в восточной Евразии в конце среднего-начале верхнего палеолита?

А. Хаценович: Есть как минимум две волны неандертальцев в Сибирь. Причём мы знаем, что они скрещивались с денисовцами. При этом были волны денисовцев.

М. Родин: А можно называть событие и дату?

А. Хаценович: В средней части Денисовой пещеры, между 200 и 120 тысячами лет, есть промежуток, когда вдруг появляются неандертальцы. Появляются и виды животных, которые до этого не были характерны для Денисовой пещеры, и вряд ли были характерны после. Это, например, восточноазиатская пещерная гиена corcuta ultima, и другие виды. Это всё мы знаем благодаря генетическим анализам по осадкам из Денисовой пещеры.

То есть мы знаем, что в это время появились неандертальцы, и они, вероятно, скрещивались с ранними денисовцами. Потом, когда появляются европейские носители микока, чагырские неандертальцы, они также смешивались с денисовцами, которые были в Денисовой пещере. Это были уже новые какие-то денисовцы.

М. Родин: То есть вторая волна неандертальцев встретилась с другой группой денисовцев.

А. Хаценович: Да. Пока нет данных о том, пришла ли эта вторая группа денисовцев с Тибета, или откуда-то ещё. Но, исходя из датировок, которые мы знаем, они могли прийти с Тибета. И у них уже был ген высоты.

С хомо сапиенсами всё гораздо сложнее. Но сейчас несколько образцов, которые характеризуются как хомо сапиенсы, с территории Сибири и Центральной Азии проходят генетический анализ, и года через три мы с вами будем говорить совсем о другой картине!

Из того, что мы прослеживаем по археологическому материалу для территории Сибири и Центральной Азии в верхнем палеолите, мы знаем, что была волна ранних сапиенсов в начальный верхний палеолит. Затем проникают какие-то другие популяции. Скорее всего, их было несколько. Мы уже говорили о том, что есть Янская стоянка, где генетически люди были близки к европейским охотникам-собирателям. Есть салхитский череп из Монголии с примесью неандертальцев и денисовцев. То есть это две разные популяции точно. Был усть-ишимский человек, который синхронен с начальным верхним палеолитом, с ранними сапиенсами. Мы не можем сказать, был ли он носителем и создателем начального верхнего палеолита, потому что кость была найдена вне археологического контекста. Но тем не менее, это около 45 тысяч лет.

То есть мы знаем, что было высокое генетическое разнообразие. И оно прослеживается на археологическом материале. Есть уже несколько культур, которые мы выделяем. В частности, например, усть-каракольская культура на Алтае, которая является, возможно, первой культурой, где появляется микрорасщепление. По крайней мере, коллеги из Японии и Китая считают, что как раз оттуда происходит первое микрорасщепление в ударной технике. Что значит, что это население с Алтая прокатилось волной до восточной оконечности Евразии, там где-то осела, и затем, в условиях нехватки высококачественного каменного сырья, они смогли изобрести отжимное расщепление, когда можно уже снимать мелкие пластинки не ударом, а отжимать. Предполагается, что на Дальнем Востоке, в Японии они начали использовать обсидиан.

И уже эта волна откатывается обратно на запад по всей Сибири. Но это уже происходило во время последнего максимума оледенения. Предположительно отжимное микрорасщепление появляется где-то в районе Японии, Кореи и восточного прибрежного Китая. Каждый исследователь в каждом регионе считает, что у него самое раннее отжимное расщепление, которое тут зародилось и потом распространилось дальше на запад.

Здесь мы видим, что порядка 22 тысяч лет назад с востока в Сибирь в район Байкала приходит волна нового населения, и дальше распространяется в Монголию и, возможно, далее в Китай, но другими путями.

Но в Монголии и в Забайкалье на памятниках Туяна и Толбор-15 есть нуклеусы, которые относятся к очень раннему отжимному микрорасщеплению и датируются около 32 тысяч лет назад. Но это единичные находки. Поэтому мы не можем сказать, что мы здесь наблюдаем приход нового населения, которое знало отжимное микрорасщепление. Но тем не менее есть над чем подумать. 

На иллюстрации изображена схема, разработанная китайскими исследователями. Но на самом деле первыми это предположили американские и японские учёные, в частности, Кариса Терри, о том, что эти нуклеусы с Усть-Каракола были изначальной микроиндустрией, которая распространилась дальше на восток. И уже там она преобразовалась в отжимное микрорасщепление и вернулась с новой волной населения в Сибирь. Это то, что мы в принципе можем проследить оп археологическим данным.

Конечно, если мы будем говорить о последнем максимуме оледенения (26-20 тысяч калиброванных лет назад) и времени после него, это отдельная тема для обсуждения. Потому что в это время оказываются незаселёнными огромные территории. В частности, в Монголии в это время мы наблюдаем депопуляцию. Люди там не жили. Видимо, климат был неблагоприятен для жизни. И на большей части Сибири тоже. А в Забайкалье в это время вдруг появляются популяции с отжимным расщеплением. Но это отдельная тема.

М. Родин: То есть мы не говорим о том, что люди пришли и там развивались. А это как в западной части Евразии в зависимости от колебаний климата они то приходили, то уходили, то возвращались, возвращались уже не те, с другими технологиями. И мы не можем говорить про постоянное развитие. Мы не можем говорить, что люди, которые живут сейчас в Монголии, это потомки тех первых сапиенсов, которые её заселили. Там сто раз всё менялось. 

А. Хаценович: Это точно сто раз всё менялось. Два дня назад вышла статья по генетике (передача записана 27 марта 2025 г.). Это коллектив под руководством Дэвида Райха. Они не делали никаких новых генетических анализов. Они просто пересчитали анализ, который был опубликован ранее для китайского мальчика, по-моему, который датируется 14 000 лет назад. Китайские исследователи провели генетический анализ и сообщили, что он мог быть прародителем для популяции, которая заселила позднее североамериканский континент. А коллектив Дэвида Райха пересчитал все эти данные и получилось, что он и рядом с палеоиндейцами не стоял.

Я к тому, что всё очень запутано, быстро меняется.

М. Родин: Я так понимаю, что ещё и данных мало. К тому же новые методы развиваются, поэтому всё постоянно корректируется.

А. Хаценович: Да. Мы не можем сказать для Сибири, вымирали ли эти популяции или они во что-то перерастали. Потому что слишком уж разорваны все наши культурные общности и во времени, и в пространстве одновременно. В Европе они хотя бы кучно находятся. А тут только спекулятивно можно говорить о том, что происходило с этими популяциями. Скорее всего, они как-то ассимилировались.

В начальном верхнем палеолите мы видим общие черты с тем, что потом происходит в раннем верхнем палеолите в период 38-30 тысяч лет назад. Но период последнего максимума оледенения в Сибири, 26-20 тысяч лет назад, привёл к тому, что после него появляется совершенно новый человек с новой революционной технологией, с новой техникой расщепления.

М. Родин: Это тот, который приходит из Японии, с Дальнего Востока?

А. Хаценович: Да. И дальше мы прослеживаем вплоть до неолита. Отжимное расщепление остаётся на весь неолит, совершенствуясь.

М. Родин: Правильно ли я понимаю, что если люди сначала с запада двигались на восток, потом произошли климатические изменения, которые убили то, что происходило посередине, а потом они с востока начали идти на запад, то в Центральной Азии могут встретиться популяции уже максимально далёкие друг от друга по технологиям и генетически?

А. Хаценович: Конечно. Тут же ещё и юг есть. На юге в это время совсем всё другое! Сапиенсы из Африке по климатической зоне дождевых лесов пробрались в Индию. 45 тысяч лет назад, когда наши «сибиряки» производили крупные пластины, у них наоборот были геометрические микролиты.

Эта культурная общность тоже распространяется. Они идут с юга на север. Но тут их ждут Гималаи. И вопрос, как они туда проникали? То, что мы видим на западе Центральной Азии порядка 30 тысяч лет назад – это люди, которые пришли из Леванта. Запад Центральной Азии постоянно подпитывался популяциями из Леванта. Проникали ли туда люди с юга со своими микролитами – это пока неизвестно. Скорее всего, Гималаи их ограничивали.

Тут у нас получается перекрёсток миров юго-запада и востока. Я бы сказала, что распространение отжимного микрорасщепления из тихоокеанского бассейна – это, наверное, первый наиболее яркий пример распространения культурной волны с востока на запад в палеолите. Алтай и восток Центральной Азии – это как раз был перекрёсток всех этих миров, как минимум западного и восточного.

М. Родин: Стоит ли за этим отжимным микрорасщеплением какой-нибудь особый хозяйственно-культурный тип, может быть, особенные методы охоты?

А. Хаценович: Да, конечно. Переход к отжимному микрорасщеплению – это когда вы можете с маленького микронуклеуса отжать очень много сколов-заготовок, которые будут остренькими и практически готовыми к употреблению. Конечно же, эти сколы-заготовки обязательно оснащались древками. Это так называемые вкладыши.

Это говорит о смене хозяйственного уклада. О переходе к охоте на более мелкую дичь. И мы это наблюдаем на больших территориях.

Вот мы упомянули юг. Почему у них были микролиты, а не крупные пластины? У них было сырьё хорошего качества, но небольших размеров. И они могли производить только мелкие заготовки, из которых они делали т.н. геометрические микролиты. Это орудия в форме трапеций, треугольников, сегментов, долек. И они, оснащая их древком, могли охотиться на обезьян. И это всё опубликовано: они охотились не на бизонов или лошадей, а на обезьян или другую мелкую дичь.

И то же самое мы видим и для Дальнего Востока, и для Японии. Это, во-первых, переход к дистанционной охоте. Это переход к охоте на более мелкую дичь. Это совсем другой уровень обработки органического сырья с помощью новых орудий. Конечно, здесь мы можем говорить о какой-то смене хозяйственного уклада. И в дальнейшем на том же Дальнем Востоке возникает рыбная ловля. И всё это уходит в неолит. Всё это благодаря отжимному микрорасщеплению.

М. Родин: Это тоже связано с климатическими изменениями? Условно, во время оледенения была крупная добыча, мамонтовая фауна. А когда ледник ушёл, осталась всякая мелочь: кролики, птицы и т.п.

А. Хаценович: Была такая теория. Я не думаю, что она всё ещё актуальна в Японии. Но несколько лет назад была. Что люди, которые пришли в Японию, оказались во время последнего максимума оледенения изолированными. И у них не было подходящего сырья для производства крупных орудий. И они освоили обсидиан и начали его производить.

Если посмотреть на карту Дальнего Востока и Пасифики последнего максимума оледенения, то мы поймём, что Корея и прибрежный восточный Китай по сути были одной территорией. Там существовали перешейки. Уровень моря был значительно выше. Скорее мы должны рассматривать это как некий единый культурный регион, где зародилось это микрорасщепление. Да, конечно, он был изолирован, там была совершенно своя климатическая среда со своими видами животных. И, конечно, они вынуждены были адаптироваться. Несколько тысяч лет они там провели, освоили обсидиан. Да, скорее всего, это связано с изоляцией и вынужденной адаптацией.

М. Родин: Получается, они там были изолированы со своими ресурсами. Они к ним приспособились. А потом климат стал меняться, и вдруг выяснилось, что их приспособленность очень удобная для всей восточной части Евразии! И поэтому они распространились.

А. Хаценович: Скорее всего, примерно так и было. Мы не знаем размеров популяций. Может быть, они просто вышли и ассимилировались с теми, кто жил в Сибири. А жило там немного: в Сибири в последний максимум оледенения была депопуляция.

Но да, эта успешная инновационная технология позволила им освоить очень быстро огромные пространства.

М. Родин: Причём это не обязательно генетически одни и те же люди. Технология сама могла так быстро распространяться.

А. Хаценович: Да. Начиная с начального верхнего палеолита мы уже наблюдаем развитие неких систем обмена у людей. Довольно спекулятивно говорить об обмене технологиями, потому что это сложно доказать. Но мы можем прослеживать путешествия отдельных предметов на протяжении пятиста километров, например. Вряд ли человек ходил так далеко. Скорее всего, они обменивались. Даже находки бусин из скорлупы страусовых яиц в Денисовой пещере: самые западные находки страусов – это Тыва. На Алтае, скорее всего, они не обитали.

И вообще верхний палеолит характеризуется развитием сетей обмена специфическими материалами, предметами. И, конечно, когда распространялось отжимное микрорасщепление, всё это существовало в большом объёме.

Есть исследования, где прослеживаются путешествия обсидиана. Обсидиан хорош тем, что можно, изучая его химический состав, определить источник, откуда этот обсидиан происходит. Коллеги с Дальнего Востока и Ярослав Кузьмин проводили очень интересные исследования, когда путешествия обсидиана можно было реконструировать. Насколько я помню, на Янской стоянке чуть ли не откуда-то с Камчатки был найден обсидиан. Но я могу ошибаться.

М. Родин: Правильно ли я понимаю, что отжимное микрорасщепление – это индустрия, которая занимает огромные территории восточной Евразии, как, например, до этого был граветт на западе?

А. Хаценович: Ну да, он всю Сибирь и занял, начиная с 22 тысяч лет назад, когда мы впервые фиксируем его появление в Забайкалье, и, начиная с 20 тысяч лет назад, он распространяется и занимает всю Сибирь. Впоследствии отжимная техника – это то, на чём зиждилась вся каменная технология вообще в Евразии. Просто в Европе она появилась из другого места.

М. Родин: Это когда появляются микролиты и черешковые наконечники. Когда надо было бить мелкую дичь, они начинают распространяться. В том случае – с запада на восток. Та же самая картина. Посмотрите предыдущую программу: мы примерно на этом и закончили

А. Хаценович: Это то же самое явление, да.

М. Родин: Эта микролитическая техника идёт дальше в неолит. И она начинает разбиваться на более мелкие культуры, которые мы застаём уже практически в историческое время.

А. Хаценович: Она разбивается на более мелкие культуры уже в позднем верхнем палеолите. Как только начала распространяться, она уже начала разбиваться на культуры. Она разбилась на культуры, скорее всего, ещё на территории Японии и Кореи. Потому что у них существовали различные типы нуклеусов, которые по-разному подготавливались, оформлялись. И они характерны для определённых памятников.

Так что, скорее всего, с востока мигрировали уже разные культуры. Они распространялись по Сибири неравномерно. Адаптировались там. Ассимилировались, очевидно. Где-то мы видим чисто японскую технику скалывания, а где-то мы видим её уже в изменённом виде. Например, это ярко можно увидеть на территории Китая.

В Забайкалье есть и селенгинская культура (порядка 13-11 тысяч лет назад) на Усть-Кяхте, где нам известна палеогенетика, которая как раз была, скорее всего, связана с палеоиндейцами (никто пока опровержений не публиковал). В Сибири складывается поликультурная общность. 

М. Родин: И правда, сложить очень чёткую, понятную, конкретную картинку с чёткими датами и направлениями миграций пока ещё очень сложно. Но сравните, что мы знали о всех этих перемещениях людей сто лет назад и что мы знаем сейчас. Это просто небо и земля!

Сейчас картинка материала мозаичная, и методы постоянно обновляются, и картинка будет меняться. Поэтому за ней интересно наблюдать! И мы обязательно продолжим это делать!